Викториум
Шрифт:
Из-за этого ли, а может потому, что Студента разорвало его же бомбой, а от Монокля не было никакой помощи, Альбатрос крикнул Крабу, перекрывая грохот выстрелов:
— Уходим!
Краб услышал его. Начали быстро отступать к углу здания, за которым нашел себе укрытие Альбатрос. Нырнул туда, напоследок пару раз пальнув в жандармов.
— Руку мне повредили, — пожаловался каким-то по-детски обиженным голосом Краб. — Толку от нее теперь мало. Пальцы вот не сгибаются совсем.
Альбатрос только тяжело вздохнул. Это был полный провал. Неизвестный благодетель в стальной
Как только стрельба из переулка прекратилась, поручик вскочил на ноги. В считанные секунды перезарядив свой револьвер, он заорал, словно фельдфебель на плацу:
— Унтер! За мной!
Залегший за лошадиными трупами унтер вскочил на ноги. В руках он держал драгунскую винтовку, из которой поддерживал нас огнем. До нападения унтер, собственно, правил лошадьми нашей пролетки.
Я последовал за поручиком. Командовать мной он, конечно, не мог. Но в тот момент мне было не до субординации. На нас напали — и надо было взять хоть одного террориста живым. А у троих шансы на это куда больше, чем у двоих.
Перепрыгнув через останки несчастного бомбометателя, мы бросились в проулок, откуда в нас стреляли. Но там, конечно же, нас ждала пустота. И лабиринт улиц и улочек, разбегающихся в разные стороны. Найти среди них кого бы то ни было не представлялось возможным.
Однако поручик и не думал опускать руки. Развернувшись, он пронесся мимо нас со скоростью курьерского поезда. Ничего не говоря, побежал обратно. Едва не вляпавшись сапогами в останки бомбометателя, ворвался в аптеку. Прямо через разбитую взрывом витрину. Под каблуками его скрипело битое стекло. Мы с унтером едва поспевали за ним.
— Телефон есть?! — заорал поручик на старика, высунувшего голову из-за прилавка. — Отвечать!
Он ухватил старика за шиворот. У того явно перехватило дыхание. Он мог только кивать головой, словно китайский болванчик.
— Где?! — рычал ему в лицо поручик.
Старик указал дрожащей рукой на дверь в дальнем конце аптеки. Поручик отшвырнул его. Ринулся к двери. Не прошло и минуты, как он уже кричал там.
— Теракт! На углу улиц… и… Оцепить все прилегающие кварталы! Прислать сюда врачей! И шевелитесь! Шевелитесь там!
Исполнив свой долг, поручик немного успокоился. Выйдя из комнаты с телефонным аппаратом, он уже напоминал того язвительного молодого человека, с которым я разговаривал в пролетке.
— Вот так и живем, ротмистр, — усмехнулся он, только как-то совсем невесело.
Благодетель, как всегда, выглядел безукоризненно. В несколько старомодно выглядевшем плаще с пелериной. Высоком цилиндре. Горло замотано легким шарфом, однако видно, что шея у благодетеля как-то странно раздута. Что наводило мысли о какой-то неприятной болезни. Стальная маска глядит на Альбатроса черными провалами на месте глаз. И опытный революционер, начинавший еще с нигилистами при отце нынешнего самодержца, чувствовал себя под этим взглядом набедокурившим гимназистом. Девятилетним Алешей из сказки Антония Погорельского.
— И что же вы можете сказать в свое оправдание? — механическим
— Монокль убит, — пожал плечами Альбатрос. Ему стоило известных усилий не опускать глаз — и смотреть прямо в черные провалы в маске. — Студента разорвало его бомбой. Все с самого начала пошло не так, в общем.
— Жандармы оказались для вас слишком непростым орешком, — резюмировал благодетель.
Альбатрос поморщился от неверно произнесенного крылатого выражения. Почему-то именно это сейчас его раздражало особенно сильно.
— Возможно, — пожал он плечами. — Особенно этот чертов ротмистр. Он умудрился прикончить Монокля из своего маузера. Да и поручик непрост оказался. Как будто почуял что. Успел и сам выпрыгнуть из пролетки. И предупредить своих тоже.
То ли из-за чувства вины, то ли из-за общения с благодетелем, но обычное красноречие изменило Альбатросу. Его самого едва не тошнило от поразившего его косноязычия.
— Вы весьма виноваты перед делом революции, — выслушав его, заявил благодетель, — и свою вину вы должны искупить.
Иногда из-за чертовых ошибок речь его становилась похожа на какую-то опереточную арию.
— Каким образом? — мгновенно перестроился на деловой лад Альбатрос.
— Я знаю, что рука вашего товарища Краба повреждена. Пускай завтра приходит по тому же адресу, что и в прошлый раз. Ему исправят руку. А вы получите четыре ящика винтовок Пибоди. Надеюсь, один вы сможете перенести их, верно ли? Эти винтовки следует распределить среди революционных рабочих порта. Когда в порт прибудет броненосец «Император Александр Второй», они должны поднять восстание. Порт должен быть парализован хотя бы на несколько часов. Вся работа в нем должна остановиться.
— Нет, — рубанул ладонью воздух перед собой Альбатрос. — Это совершенно невозможно. И что бы вы ни сказали, возможным это не станет. Никак. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.
— Это еще почему? — никаких эмоций в механическом голосе благодетеля, конечно, не было слышно, однако Альбатросу показалось, что он возмущен.
— Сегодняшняя наша акция уже вызовет массовые репрессии в городе. Заводы, вокзал и порт оцепят дополнительными кольцами солдат. Туда и мышь не проскочит. Не то что я да еще и с ящиками с оружием. Да и если бы удалось, все равно этого нельзя было делать.
— Почему?
Теперь Альбатрос то ли додумал, то ли на самом деле услышал в металлическом голосе изумление.
— Потому что власти начнут искать виновных, и они их найдут. Я давно уже не боюсь ни смерти, ни каторги. Но меня-то как раз жандармам и полиции не поймать. Вместо этого они назначат виновными рабочих из числа тех, кого считают неблагонадежными. Человек пять-шесть показательно повесят. Еще с полсотни показательно выпорют. Порку переживет только половина. А ведь у них есть семьи, которые надо кормить. Есть дети, которым нужны родители. Я борюсь за свободу для народа. За свободу, но не такой ценой. Не ценой жизней тех, за кого я сражаюсь! Не ценой жизней их детей, которым предстоит или продолжить нашу борьбу или унаследовать отвоеванный нами у самодержавия мир!