Виконт-бродяга
Шрифт:
Лорд Рэнд также отнёсся к случившемуся весьма философски. Он вынес постигшее его разочарование с подобающим мужеством — чем вызвал у леди Гленкоув очередное горестное рыдание — и удалился.
Из дома графа Гленкоува виконт направился прямиком в любовное гнёздышко лорда Броуди. Там он за пятьсот фунтов выкупил персиковое муслиновое платье. Линнет же, чьё мировоззрение было в два раза более философским, нежели у любого аристократа, снесла собственные многочисленные разочарования со всем присущим ей стоицизмом.
Не успела Кэтрин открыть глаза, как Молли уже принялась
К счастью, у леди Эндовер — как за завтраком, так и после оного — мало что нашлось добавить по сему поводу.
— Полагаю, Молли уже рассказала тебе, — обронила она, — и уверена, в б ольших подробностях, нежели смогла бы я сама. Поразительно. Я всегда считала, что мать держит Диану в ежовых рукавицах. Какое облегчение, что я ошибалась. Они с Максом совершенно не схожи характерами. Она бы до безумия наскучила ему, а он, в конце концов, ударился бы в беспутство.
Кэтрин промямлила нечто вроде того, что тоже изумлена. На том и закрыли тему.
Пристыженная откровениями прошедшей ночи, мисс Пеллистон решила провести день в библиотеке за чтением «Событий и памятников наших последних и опасных дней» Фокса [85] . Однако разум её отказывался сосредоточиться на протестантских мучениках шестнадцатого века.
Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что рандеву леди Дианы с её запретной любовью в основном было посвящено планам скорейшего побега. Будучи соучастницей, пусть и невольной, Кэтрин должна была быть по меньшей мере раздосадована тем, что не разглядела происходящего у неё под носом и не сделала всё возможное, дабы вернуть леди Диану обратно на стезю долга.
85
Книга, принесшая известность Джону Фоксу, была впервые опубликована в Англии в 1563 г. под названием «События и памятники наших последних и опасных дней». Но более известна она как «Книга мучеников».
Но мисс Пеллистон не могла быть раздосадована или хотя бы удивлена, учитывая настигшее её поразительное озарение касательно собственной проницательности. Едва ли можно надеяться прочесть мысли другой леди, когда в твоей собственной голове царит столь жалкая неразбериха.
Более того, она дерзко призналась себе, что даже рада этой вести. Пусть для неё это ничего не меняло — ведь лорд Рэнд всё равно оставался вне досягаемости, — но, по крайней мере, у него появится второй шанс. Возможно, на сей раз он найдёт по-настоящему любящую его женщину. Это будет не сложно. Только дурочки, вроде неё, могут не заметить его совершенств.
Теперь ей оставалось лишь молиться о возможности извиниться за свое длившееся более месяца неблагодарное и детское поведение. Больше ей не на что надеяться. Она вышла далеко за рамки приличий.
Этим утром после долгого сражения
А после, думается, годы растянутся в вечность.
Вероятно, она продаст владения тётушки Юстасии, вложит деньги и заживёт спокойной, тихой, одинокой жизнью. Посвятит себя благотворительности, помогая тем, чья жизнь не удалась даже больше, чем её собственная. Станет трудиться бок о бок с беднотой. И может, в конце концов заразится какой-нибудь омерзительной болезнью, которая поставит точку в её кошмарном существовании.
Таким вот образом Кэтрин и без «Книги мучеников» быстро низвела себя в омут глубочайшего раскаяния и печали. Она благоразумно закрыла непригодившуюся книгу и приступила к унылому созерцанию ковра.
Раздался стук в дверь. Подняв глаза, Кэтрин встретилась с исполненным собственного достоинства взглядом Джефферса.
— У леди Эндовер посетители, мисс, не соблаговолите ли вы оказать любезность, присоединившись к ней в…
— Можешь не волноваться, — перебил лорд Рэнд, отодвигая дворецкого в сторону. — Я не собираюсь сидеть в какой-то чёртовой гостиной, развлекая собственную сестру светской болтовнёй. Оставь нас, Джефферс.
Джефферс со вздохом удалился.
В несколько шагов лорд Рэнд преодолел разделявшее их расстояние. Под мышкой у него был зажат свёрток, который он теперь бросил к ногам Кэтрин.
— Здесь твоё платье, — произнёс он. — Оно обошлось мне в пятьсот фунтов. Прибавь сюда те пятьдесят, с которыми мне пришлось проститься месяц назад. Получается, всего я заплатил за тебя пятьсот пятьдесят фунтов.
Сердце Кэтрин незамедлительно принялось оглушительно колотиться. Она непонимающе уставилась на свёрток. Затем медленно подняла взгляд на лицо виконта. Его глаза, своей синевой напоминавшие морозные лунные ночи, обдавали холодом. Он ненавидел её. И Кэтрин напомнила себе, что заслужила его ненависть. Но пусть даже так, в душе её нарастало возмущение. Вовсе не было нужды вести себя столь бессердечно… и зло.
— Я смогу решить этот вопрос, — довольно неуверенно отозвалась Кэтрин. — Напишу отцу и попрошу его выслать пятьсот пятьдесят фунтов. Или ты ещё потребуешь проценты?
— Конечно, юная леди, ты напишешь отцу, чтобы сообщить ему, что мы собираемся пожениться.
Кэтрин совсем неэлегантно сглотнула.
— Прошу прощения? — глупо переспросила она. Ей хотелось сказать… и сделать… тысячу разных вещей, и она никак не могла решить, с какой начать.
— Ты не глухая, Кэт, не притворяйся. Мы поженимся, как и следовало поступить с самого начала. — Виконт поспешно отвёл взгляд от её лица и принялся мерить шагами комнату. — И кто только занимался твоим воспитанием, — непреклонно продолжал он, — твоё поведение просто ужасает. Ты же провела ночь в моей постели, помнишь, после вечера в публичном доме? Подбираешь уличных бродяжек, позволяешь целовать себя пьяным бездельникам, да ещё и ввязываешься в драки в ломбардах. Не исключено, что ты уже вконец пропащий человек, но я не теряю надежды тебя исправить. И если будешь хорошо себя вести, возможно, время от времени буду позволять тебе исправлять меня, но ничего не обещаю.