Викинги

Бенгтссон Франц Гуннар

— Ты, несомненно, из Андалузии,— сказал он.— Я там видел женщин, похожих на тебя, хотя ни одна не была так красива.

Она одарила его быстрой улыбкой, обнажив белые зубы, но затем в печали потупилась.

— О чужеземец, говорящий на моем, языке,— сказала она тихо,— ты видишь, какая мне польза от моей красоты. Здесь сижу я, андалузка халифских кровей, а сейчас рабыня, среди язычников, с постыдно обнаженным лицом, и глажу Синезубому его дряблые ноги. В этой стране нет ничего, кроме холода, тьмы, шкур и еды, которую в Севилье и собаки не станут есть. Только в Аллахе могу искать

я прибежища от той несчастной судьбы, которую моя красота подарила мне.

— Мне кажется, что ты достойна лучшего, чем та работа, которую ты сейчас выполняешь здесь,— тепло сказал Токе.— Тебе надо найти себе мужчину, кото­рый сможет предложить тебе что-нибудь лучшее, чем свои пятки.

И вновь она улыбнулась ему, подобно солнцу, хотя в ее глазах и поблескивали слезы, но в этот момент король Харальд поднялся и спросил сердито:

— Кто ты, произносящий это карканье с моей женщиной?

— Я — Токе, сын Серой Чайки из Листера,— ответил Токе,— и мой меч, а также ловкость моего языка — это все, что у меня есть. Но я не намеревался оскорблять тебя, о король, обращаясь к твоей женщи­не. Она спросила меня о колоколе, и я ответил ей. А она ответила, что такой подарок доставит тебе не меньшее удовольствие, чем то, которое она доставляет тебе, и будет не менее полезным.

Король Харальд открыл было рот, чтобы ответить, но в тот же миг лицо его почернело, и он испустил страшный рев и откинулся назад на подушки, так что две молодые женщины, сидевшие у его ног были опрокинуты на пол. Это в его больные зубы вернулась страшная боль.

В этот момент в спальне наблюдался большой пе­реполох, те, кто стоял поблизости от постели короля, отступили на шаг назад, чтобы он не пришел в ярость. Но брат Виллибальд уже к этому времени приготовил свое лекарство и смело вышел вперед с радостным выражением лица и бодрыми словами.

— Ну же, великий король,— сказал он успокаива­юще и перекрестил сначала короля, а затем чашу с лекарством, которую держал в руке. Другой рукой он взял маленькую ложку и пропел торжественно:

Жестокая боль, горящая в тебе, Сейчас утонет в колодце исцеления. Вскоре ты почувствуешь, Что боль ушла.

Король уставился на него и его чашу, сердито хмыкнул, покачал головой и застонал, а затем, в при­ступе боли, нанес ему удар и дико зарычал:

— Прочь от меня, монах! Прочь со своими молит­вами и бульоном! Эй вы, Халлбьорн, Арнкель, Грим! Поднимите топоры и убейте этого вшивого монаха!

Но эти люди часто слышали такие его слова и не обращали на них внимания, а брат Виллибальд смело обратился к нему:

— Будь терпелив, о король, сядь прямо и выпей это лекарство, в нем сила святых. Только три ложки, о король, и глотать их не надо. Пой, брат Маттиас!

Брат Маттиас, стоявший за братом Виллибальдом с большим распятием в руке, запел священный гимн:

Солве Винкла рейс Профер люмен кацис Мала ностра пелле Бона

кунциа посце!

Казалось, это успокоило короля, поскольку он тер­пеливо позволил усадить себя на кровати. Брат Вилли­бальд быстро сунул ему в рот ложку снадобья, и в ходе этого стал подпевать брату Маттиасу, а все находивши­еся в спальне смотрели на них в великом ожидании. Лицо короля стало пунцовым от крепкого настоя, но он держал рот закрытым. Потом, когда три стиха были пропеты, он послушно выплюнул его, после чего брат Виллибальд, не прекращая пения, дал ему еще ложку.

Все присутствующие впоследствии соглашались, что всего лишь после нескольких секунд по принятии второй ложки и до того, как монахи успели допеть стих, король неожиданно закрыл глаза и выпрямился. Затем он снова открыл их, выплюнул лекарство, издал глубокий вздох и закричал, чтобы дали пива. Брат Виллибальд перестал петь и обеспокоенно наклонило к нему.

— Вам лучше, Ваше Величество? Боль прошла?

— Да, прошла,— сказал король, вновь сплевы­вая.— Твое лекарство было невкусным, но, кажется, подействовало.

Брат Виллибальд радостно вскинул руки.

— Осанна! — вскричал он.— Случилось чудо! Святой Иаков Испанский ответил на наши молитвы! Благодари Господа, о король, теперь наступят луч­шие времена! Зубная боль больше никогда не омра­чит твоего настроения, и тревога покинет души твоих слуг!

Король Харальд погладил бороду и кивнул голо­вой. Он двумя руками схватил большой сосуд, кото­рый слуга принес ему и поднес его ко рту. Вначале он глотал осторожно, опасаясь, что боль может вер­нуться, но потом пил уверенно и выпил все. Он приказал наполнить сосуд вновь и предложил его Орму.

— Пей! — приказал он.— И прими нашу благодар­ность за ту помощь, которую ты оказал нам.

Орм взял сосуд и стал пить. Это было самое луч­шее пиво, которое он когда-либо пробовал, крепкое и вкусное, какое только короли могут себе позволить, и он пил его с удовольствием.

Токе смотрел на него, вздыхая, затем сказал:

У меня во рту такое чувство, Как будто он полон сухой трухи. Знают ли доктора от этого средство, Которое было бы лучше пива?

— Если ты поэт, ты выпьешь,— сказал король Харальд,— но потом тебе придется сложить стихи о напитке.

Итак, сосуд вновь наполнили для Токе, он поднес его ко рту и стал пить, все дальше и дальше откидывая голову назад, и все находившиеся в королевской спальне были согласны с тем, что им редко приходилось ви­деть, чтобы так красиво выпивали сосуд с пивом. Потом он подумал немного, вытер пену с бороды и затем прочел более громко, чем когда просил:

Томясь от жажды я греб много лет, И наконец-то жажда утолена. И это все благодаря тебе, наследник славный Горма! Ты знаешь, какая влага мне нужна, и какова норма!