Викинг
Шрифт:
— Придешь ко мне обедать, — пригласил, точнее, велел конунг. — Расскажешь, откуда ты и кто твоя родня.
Рагнар ушел, и тут же начала рассасываться толпа зрителей. Сеанс окончен.
Я победил. Но, боюсь, ни триумфа, ни прижизненной славы мне эта победа не принесет.
— Ты убил его ножом, — чуть слышно произнес Хрёрек-ярл. — Зарезал, как свинью.
И этот туда же. Оружие и доспехи покойного Торсона грудой лежали у наших ног. Они, равно как и вооружение погибшего Фрёлава, принадлежат победителю. То есть — моему ярлу. Я — всего лишь посредник. Отличные
— Да, я убил его ножом, — согласился я.
Народ разошелся. Похоже, разочарованный. Вот кабы я Торсону ногу отрубил, а он бы храбро гонялся за мной на оставшейся конечности, пока не истек кровью из культяпки, вот это было бы шоу. А так… Незрелищно получилось. Так же обидно для болельщиков, как победа техническим нокаутом.
— Берсерка ты тоже убил ножом.
— Другим, — уточнил я.
Ярл дернул краем рта. Какая, на хрен, разница. Нож и есть нож. С него мясо кушают, а потом в зубах ковыряются. Разве это оружие воина?
Разговаривали мы с Хрёреком практически тет-а-тет. Наши стояли на приличной дистанции. Еще дальше — ребятки покойного Торсона. Этим-то что нужно?
А вот недовольство конунга мне понятно. Здесь нет СМИ. Вместо них — слухи. И скальды. Они во многом и определяют общественное мнение. И престиж того или иного вождя. Ты можешь быть сколь угодно великим полководцем, но, если какой-нибудь длинноволосый потребитель незрелого пива споет в твой адрес нехороший стишок — пиши пропало. Не знаю, есть в этом колдовство или нет, но если нахальный стихоплет в авторитете, то твоему собственному авторитету конец. Ты очень скоро станешь полководцем без полка.
Но сделай свою кровавую работенку красиво — и тот же потребитель пива состряпает в твою честь получасовую хвалебную драпу [48] . И люди к тебе потянутся.
Впрочем, скальда можно подкупить. Или припугнуть.
— Ты не очень-то силен, — задумчиво проговорил Хрёрек.
Я склонил голову, признавая очевидный факт. Девять из десяти произвольно взятых викингов сделают меня в армрестлинге, не вспотев.
— Не очень силен… А брюхо у Торсона вспорото, будто его поддел клыком Гуллинбурсти [49] .
48
Драпа — непростая по конструкции поэма, состоящая из нескольких вис и прославляющая героические деяния. Как правило — деяния спонсора. Посему считалось приличным закончить ее просьбой о гонораре.
49
Гуллинбурсти — кабан, верховое животное Фрейра. Фрейр, как было сказано выше, — бог плодородия. Создан Гуллинбурсти гномом по имени Синдри, что, впрочем, для повествования абсолютно неважно.
Ну это тоже понятно. Покойник сам помог сделать себе харакири.
Я подумал немного, и тут мне в голову пришла интересная идея.
Я ухмыльнулся как можно гнуснее и сообщил:
— Еще люди могут сказать, что Хрёрек-ярл испугался и выставил вместо себя урода-чужака.
Лучший способ избежать насмешек над своей нестандартной внешностью — громкая и публичная самокритика. С доброй толикой юмора. А чувства юмора мне не занимать.
Хрёреку —
— …урода-чужака. И чужак злым колдовством зачаровал славного Торсона, а затем, как ты верно заметил, зарезал его, как свинью.
Ярл — отец своим хирдманнам, потому у каждого из нас есть право говорить, что думаем… И схлопотать подзатыльник от «папаши» за непочтительный язык.
Если бы он действительно испугался Торсона, я бы огреб по полной. Но я знал, что Хрёрек в принципе не мог струсить. Порода не та.
— Ты смеешь меня дразнить, Ульф Черноголовый? — Синие глаза ярла уже метали молнии. — Какое колдовство? Он гонял тебя, как хорек — петуха. Едва не прикончил…
Истинная правда. Однако «едва не попал» — все-таки означает «промахнулся».
— Почему ты не бился как мужчина? — прорычал конунг.
Хороший вопрос. Как там у Пушкина? «Бездельник, дай себя догнать, дай голову с тебя сорвать…»
— Один из нас уже бился как мужчина, — я мотнул головой в сторону прикрытого плащом тела Фрёлава. — У этого кашалота мощь… кашалота. Я вышел вместо тебя, но ты мог бы сказать — нет. Ты знаешь, как я бьюсь. Признай, тебе было любопытно посмотреть, что у нас получится.
— Так и есть, — признал Хрёрек. — Разбей тебе Тор башку своим молотком, что мне теперь делать? С колдовством или без, но ты вспорол ему брюхо подлым ударом!
— В бою не бывает подлых ударов, — напомнил я конунгу прописную истину. — Есть только удачные и неудачные. Мой был удачным. Потому что я его убил, а не он — меня. Но я все же предлагаю остановиться на колдовстве.
— Людям это не понравится, — повторил конунг, но уже более спокойно.
— Еще как не понравится! — еще шире ухмыльнулся я. — Колдовство — это бесчестно. Многие станут кричать, что не пристало мужчине заниматься женским делом. Но уверяю тебя: все эти крикуны просто боятся, что заколдуют их самих. А тебе, конунг, — сплошная выгода. Колдуном-то назовут меня. Посмотри на меня внимательно: неужели кто-то усомнится, что я колдун?
Еще бы! Мелкий, чернявый, черноглазый… Внешность моя, с точки зрения местных жителей, намекала на всевозможные пороки так же явно, как рожки на голове — на принадлежность к бесовской братии.
— Я буду колдуном, а ты будешь тем, кому колдун служит. Никакого урона чести. Сам-то ты не колдуешь, а славы прибавится.
Хрёрек задумался, а потом нехотя кивнул. Он ведь далеко не дурак. Эти свирепые парни в железных рубахах могут на дух не переносить чужих колдунов, но когда колдун на твоей стороне — это же совсем другое дело.
И мне этакая слава не без пользы. С колдуном мало кто захочет связываться. Еще убьешь ненароком, а ведь всем известно, что мертвый колдун — еще хуже живого.
Так или иначе, но верный хирдманн, то есть я, свое дело сделал. Теперь меня следовало вознаградить.
Хрёрек снова задумался. Будь на моем месте кто-то другой, он просто стащил бы с запястья один из золотых браслетов, и дело с концом. Но ярл уже понял, что я, в отличие от других его головорезов, к золоту отношусь до неприличия равнодушно. То есть своей доли я никогда не упускал, но при виде кучи желтых побрякушек и блестящих питьевых емкостей слюну до пояса не пускал. Повысить меня в звании? Но после сегодняшнего я и так хускарл, а до хольда мне еще расти и расти.