Викинг
Шрифт:
Руку с ножом я перехватил без проблем, подвернул, дернул и хряпнул Квашака оземь простейшим броском через бедро.
Упал он — как мешок с дерьмом. Даже затылком приложился. Хорошо, на мягкую грядку. Нож остался у меня.
Громкое: «Ох!» — одной из огородниц. Ага! Совсем молоденькая. Лет восемнадцать. И, похоже, беременная. Беременным волноваться вредно!
— Спокойно, девушка, я его больше бить не буду! — поспешно произнес я.
Затем присел на корточки и снял с сомлевшего Квашака кожаный пояс с чехлом для ножа. Нацепил
Это мне позже объяснил сам Квашак, очень удивленный, что я не ведаю таких элементарных истин. Он, кстати, не обиделся. Назвать свободного человека холопом и унизить его пинком — серьезный проступок. Впрочем, я сам был виноват. Свободный человек не станет делать женскую работу.
Кушали патриархально. Сначала мужчины: то есть сам Коваль, Квашак и я, наемный работник. Женщины: согнутая жизнью и работой супруга Коваля, беременная жена отсутствующего старшего сына и дочка хозяина Бысть (по домашнему — Быська) — обслуживали.
Кушали сытно: карпаччо из оленины, замечательная душистая уха, тушеная брюква пополам с птичьим мясом под черничным соусом. Все это запивалось квасом, морсом и молочной сывороткой — кому что нравится. Мне бы понравилось пиво, но пива предложено не было, хотя я точно знал: пиво — напиток древний и уважаемый. Не было также медовухи, без которой, по утверждению летописцев, не обходилось ни одно порядочное застолье.
Кушали степенно. Вернее — постепенно. Ели, запивали, снова ели, сыто рыгали, снова ели…
Словом, отъедались за весь голодный день: от завтрака до ужина питаться не полагалось.
Покушали. Выбрались на завалинку. Мужчины. Женщины тем временем подъедали остатки и прибирались в избе.
Кстати, об избе. Строение это было — капитальное. Сложенное из могучих стволов (нижние венцы — на фундаменте из диких камней), без особого тщания, выпирало то тут, то там, зато мощно и надежно. И щели законопачены с отменным старанием.
Отец и сын вели неспешный, солидный разговор. С плотностью примерно пять слов в минуту. Говорили о старшем сыне Коваля, который отправился весной в какую-то Копынь и должен был вернуться до заморозков.
Звучало это так.
Старший: «Должно, водой вернется».
Младший: «Водой — это хорошо. В лодку добра много влезет».
Старший: «Волокушей по снегу — тоже много».
Младший: «Волокушей — да. Зимой по болоту хорошо».
Старший: «А осенью — водой…»
И так далее.
Чтоб руки не гуляли, родственники делали стрелы.
Выглядело это так.
Из пучка заготовок выбиралось древко. Проверялось на прямизну с помощью натянутого лучка, отполировывалось и выглаживалось ножиком, камешком и кожей до идеального состояния. Затем к хвостовику так же тщательно прилаживались перышки. На клей. Рыбий, судя по запаху.
Мне клейку
И отцу, и сыну очень хотелось расспросить меня: кто такой, откуда взялся? Но, видимо, правила приличия подобного не допускали. Меня это устраивало.
Чуть позже Коваль взялся рассказывать, как он в возрасте Квашака ходил с ополчением воевать каких-то чусей. Рассказ изобиловал непонятными мне словами. Зато с мотивацией все было доступно. Грабить ходили. Воевали весело. Женок чусевских перепробовали всех. Мужей частью побили, частью раздели догола и выгнали в лес… Тут Коваль стрельнул глазом в мою сторону: чувствую ли аналогию? Я ухмыльнулся. Нет, не мой случай.
Квашак эту историю, надо полагать, слышал уже раз сто, но все равно задал вопрос насчет добычи. Папаша степенно ответил, что на его долю пришлось шкурок на пять кун и трое рабов: две бабы и мальчишка.
Рабов он продал в городе, а вырученные деньги использовал в качестве взноса мастеру. За обучение. Что за мастер и что за обучение — не сказал.
Спать меня уложили на сеновале. Там же спали и Квашак с Быськой. Перед сном Коваль меня строго предупредил, чтоб я ночью к Быське не лез.
Я и не лез. Сама подползла.
Однако дальше примитивного петтинга дело не зашло, так что совесть моя осталась чиста.
Глава пятая,
в которой герой адаптируется к новой реальности и находит этот процесс довольно скучным
Утречком меня разбудили птицы.
Квашак еще дрых, а Быськи уже не было.
Я спустился, сбегал к озеру — искупаться. Водичка была славная, а рыба ходила прямо у берега. Вот где с удочкой посидеть… Только удочки здесь не в чести. Сети — эффективней.
Искупавшись, вышел на лужок, отыскал подходящий дрын и принялся за утреннюю зарядку. Искренне наслаждался: воздух чистейший, трава мягкая, солнышко восходит, шест в руках поет…
Так увлекся, что не заметил появления Коваля.
Когда я закончил упражнения, мой хозяин глянул исподлобья и поинтересовался:
— Ты вой, Николай?
Надо же: вчера, шутник, все Ни Кола да Ни Кола, а нынче — как положено.
— В каком смысле?
— В дружине был? — уточнил Коваль.
— Почему так думаешь?
— Вижу. А думал я вчера. Когда Квашак рассказал, как ты его приложил.
— Скажем так (врать не хотелось): обращаться с оружием умею.
— Ага, — сказал Коваль. И вдруг поклонился мне в пояс: — Блага тебе, Николай!
— За что? — Я удивился.
— Пожалел нас вчера.
Через пару минут путем осторожных расспросов я выяснил: Коваль полагал, что, будучи воем (то есть — воином), я вполне мог перебить их всех и взять все необходимое безо всяких договоров. Тем более, я — человек чужой. Был бы свой — пришлось бы отвечать перед здешними властями. А чужой пришел и ушел. Никакой ответственности.