Вик
Шрифт:
Ларедо Скарфо не был самым красивым мужчиной в мире, но было в нем что-то особенное. То, как он говорил, как держался, было харизматичным.
— Ты прекрасно выглядишь, — по-отцовски произнес он, улыбаясь глазами. — Разве она не выглядит прекрасно, мальчики?
— Как ангел. — Николас Ван Иден с энтузиазмом кивнул, при этом не отрываясь от еды.
У меня была особая любовь к южноафриканцу. Честно говоря, он был самым милым мужчиной, которого я когда-либо встречала, и хотя он много раз давал мне понять, что будет обращаться со мной, как с принцессой,
Я была не из тех женщин, которые нуждаются, чтобы в них души не чаяли, чтобы оценить мужчину.
Проходя мимо Николаса, я положила обе руки ему на плечи и поцеловала в макушку.
Роман Влашич, наполовину итальянский жеребец, наполовину хорватская сенсация, подарил мне сексуальную улыбку.
— Доброе утро, Лютка. Где мой поцелуй? — Когда я прошла мимо него, он попытался схватить меня, и я оттолкнула его руку, не сводя с него прищуренных глаз.
— Что? — спросил он, само воплощение невинности.
Он был подлец, вот почему я не собиралась уступать ему ни дюйма, потому что, Господи, он бы отхватил милю, а его лицо лишь усилило бы искушение позволить ему.
Я указала на него недрогнувшим пальцем.
— Держи руки при себе, Ром.
Он преувеличенно послал мне воздушный поцелуй, и будь я любой другой женщиной, тут же бросилась бы в его объятия.
Но самым любимым из всех приемных сыновей моего дяди был великолепный невысокий парень в конце стола.
У Дэви Лобо — очень милого, но очень маленького — улыбка могла вызвать сердечный приступ, и хотя он не излучал такого соблазнительного притяжения, как другие, у него были качества, которые это компенсировали. Когда я села рядом с ним, он повернулся на стуле, уделив мне все свое внимание, взял обе мои руки в свои и запечатлел на костяшках пальцев нежный поцелуй.
И именно поэтому женщины во всем Нью-Йорке были наполовину влюблены в него.
Они полностью таяли всякий раз, когда он внимательно слушал, что бы они ни говорили, его пристальный взгляд сосредотачивался на их губах, но на самом деле он не понимал ни слова.
Хотя уже становилось лучше. Итак, я спросила:
— Как продвигается твой английский?
Когда он скривился, я усмехнулась. Он молниеносно заговорил по-португальски, и когда я сделала такое же лицо, как и он минуту назад, он остановился и улыбнулся, произнося с сильным акцентом.
— Лучше, немного. — Затем он поднял обе руки и сделал жест, подобный волнам в океане. — Медленно.
— Замечательно. — Я положила руку ему на плечо и сказала: — Медленно — хорошо.
Не хватало одного человека, но я не собиралась спрашивать о нем. Там была история, и я не хотела привлекать к ней нежелательное внимание.
Было лучше, что Филиппа здесь не было. Всякий раз, когда мы оказывались вместе, в его взгляде отражалась сильная тоска, которая, как я боялась, никогда не ускользнет от него. Это было несправедливо по отношению к нему. Мое сердце принадлежало другому.
—
Дядя Ларедо до сих пор не привык к тому, что я прихожу без предупреждения, и после всей вражды между нашими семьями я была почти уверена, что он ждал, когда же все уляжется. Он просто не мог понять, что его присутствие давало мне семейную связь, которую, как мне казалось, я потеряла.
Я откусила кусочек тоста и, положив остаток на тарелку Дэви, осторожно произнесла:
— Не думала, что мне нужна причина.
Поняв свою глупость, Ларедо сел прямо, забыв о газете, и сказал с абсолютной убежденностью.
— Тебе здесь рады, милая. Всегда. В любое время. Несмотря ни на что.
Если бы это только не заставило мое маленькое сердце петь.
— Хорошо, — я ухмыльнулась ему через стол, и когда он подмигнул мне, в моей груди стало теплее.
Мужчина, сидящий слева от меня, сделал то, что делал всегда. Изо всех сил стараясь слиться с окружающей обстановкой, Алессио потягивал эспрессо. Когда почувствовал на себе мой взгляд, он поднял голову и поднял бровь.
— Что?
Моя улыбка была обманчиво безмятежной. Слова не соответствовали чувствам.
— Когда ты перестанешь валять дурака и позвонишь ей?
Он громко вздохнул, а затем сказал:
— Как насчет того, чтобы не лезть не в свое гребаное дело, Нас?
Я испустила неженственное «Пффф» и моргнула, глядя на него.
— Ты вообще меня знаешь? — я тихо рассмеялась. — Это не в моем характере.
Его челюсть на мгновение сжалась, но затем он мрачно улыбнулся, шрамы на лице растянулись.
— Скажи-ка, как дела у Вика?
Ох. Беда, беда.
— Туше, — пробормотала я, забирая кофе прямо из его рук и объявляя его своим, громко отхлебывая и заканчивая довольным: — А-а-а.
Он посмотрел на меня так, словно собирался задушить, и смех подкатил к моему горлу.
— Ой, не обижайся. Ты знаешь, что я люблю тебя. — Мои губы скривились. — Как и ты. — Я сделала глоток крепкого, мягкого кофе. — Ну ладно. Терплю тебя.
Когда Мина узнала, что у нее есть брат, она, черт возьми, не ожидала, что это будет злобный Скарфо со шрамом. И да, им потребовалось некоторое время, чтобы сблизиться, но теперь они любили друг друга так же сильно, как я любила своих братьев и сестер. Это было классно. Мне понравилось, что у них были корни друг в друге, корни, которые уходили глубоко. Это была связь, которую никто другой не мог дать.
Сначала Алессио отказался от Мины. Усугубило ситуацию, когда Мина обнаружила, что Саша был человеком, который оставил эти шрамы на лице ее брата. Мой старший брат нечасто вытворял глупости, но переспать с распутной женой Алессио определенно занимало первое место в списке.
Ага. Это было дерьмовое шоу.
Любой, у кого хоть немного мозга, мог бы понять, что шрамы были травмой, которую Алессио никогда не сможет пережить. Довольно тяжело, когда напоминание так явно написано на лице.