Вик Разрушитель 4
Шрифт:
— И все они хотят посмотреть на этого…, — я замялся, забыв фамилию художника.
К счастью, Вероника снобизмом не страдала, и даже морщиться не стала, что рядом с нею необразованный неуч.
— На Гергарда, — кивнула она. — Позавчера его выставку посетила цесаревна Алена Николаевна, выразила свое восхищение в публичных Сетях. Поэтому и ажиотаж такой.
— А вдруг билетов не будет? — заволновался я. С одной стороны, для меня хорошо. Сможем сходить куда-нибудь в более молодежное место. Но и видеть Веронику расстроенной не хотелось.
— Но это же не закрытое мероприятие! — рассмеялась
Она вытащила из своей сумочки два картонных прямоугольника с золотыми виньетками по краям, помахала перед моим носом.
— Какая ты предусмотрительная! — восхищенно сказал я.
— А то! — задрала носик Вероника. — От вас же, мужчин, не дождешься подарка!
Куану пришлось заехать в «карман» неподалеку от галереи, так как возле крыльца остановку категорически запретили. Он распахнул дверь, чтобы мы вышли наружу. Вероника вцепилась в мой локоть.
— Куан, можешь своими делами заняться, — важно сказал я. — Как и договаривались, позвоню сам.
— Слушаюсь, господин, — наставник бесстрастно поклонился нам в спину.
— Какой забавный у тебя слуга, — покусала нижнюю губу Вероника, когда мы отошли подальше.
— Слуга, который может научить тебя технике «невидимого удара», — подсказал я.
— Так это он? — изумленно воскликнула девушка, распахнув свои чудесные глаза.
— Мой наставник, водитель, повар, — я засмеялся над реакцией Вероники.
— Ты должен обязательно его попросить взять еще одного ученика, вернее — ученицу, — в голосе девушки появились требовательные нотки.
— Сама и попроси, — коварно ответил я.
— Ух! — только и фыркнула Вероника. — Ладно, сам разрешил!
Мы зашли в огромное фойе, ярко освещенное огромной люстрой. Черные мраморные полы с вкраплениями слюды были похоже на ночное небо с мириадами звезд. Лепнина, зеркала, широкая лестница, ведущая на второй этаж, покрыта красной ковровой дорожкой. Это художественная галерея или чей-то аристократический особняк?
Возле стен расставлены стенды с фотографией худощавого бородатого мужчины со скрещенными на груди руками и в очках, через которые он отстраненно глядит куда-то вдаль.
— Гергард? — решил удостовериться я.
— Он самый, — кивнула Вероника, подтащив меня к гардеробной. Я помог ей снять приталенное пальто, разделся сам и отдал одежду женщине, получив за это один номерок на двоих.
Борис с Павлом маячили за нами чуть в сторонке, чтобы не мозолить глаза подопечной, и я был им благодарен. Хочется все же провести день с девушкой, а не с охраняемой особой.
Не все посетители шли на второй этаж. Часть людей сворачивала в коридоры налево и направо. Мы же поднялись наверх, где сразу же уткнулись в большое панно, выложенное из разноцветной смальты. На нем была изображено что-то из античного сюжета про богов и людей. Вероника, не останавливаясь, повела меня дальше, к очередному стенду с Гергардом.
А потом я увидел его картины, большая часть которых посвящалась обороне острова Рюген. Как художник со своей манерой написания Гергард меня не потряс. Видел техники и получше. Но то, как он передавал происходящее
Лица. Передо мной раскрывалась галерея русских воинов: обычной пехоты, штурмовиков, пилотов ППД, магов. Гергард умело выписывал их лица и жесты даже в мешанине образов. Вот небольшая группа моряков держат оборону в порту Рюгена от накатывающих волн наемников-данов. Взрывы, черные клубы дыма, огонь, объявший крыши складов, пакгаузов и кораблей. Отчаянно-лихие парни в тельняшках сошлись в рукопашной схватке. Одна сплошная экспрессия: горящие в безумии атаки глаза, раскрытые в криках рты, и ощущаемая через картину жажда победить, но не пропустить врага дальше, в жилые кварталы портового города.
На другой картине трое пилотов в ППД, окрашенных в грязно-серый цвет, столкнулись в воздухе над скалистым берегом, уходящим своими замшелыми гранитными боками в свинцовые воды залива, с группой атакующего противника. Трое против пяти. Мне стало интересно, откуда у данов столько пилотов? Обыкновенные морские наемники, привыкшие к абордажным боям или к неожиданным ночным высадкам на берег, могли обойтись и без пехотно-полевых доспехов. А на картине все они закрыты стихийными щитами. «Водников» больше всего: четверо. Ну, это и понятно. Внизу их Стихия, энергией которой можно пользоваться как из бездонного резервуара. Опять вопрос: кто помогал данам в том нападении? Одаренные из Скандии или Британии? Может, германские дворяне решили взбудоражить свою кровь, повоевав с русскими?
Я сам не заметил, как завороженно переходил от одной картины к другой, держа за руку Веронику. Да она и не сопротивлялась, тоже захваченная буйством жестокой войны. Атака на Рюген была действительно крупным событием в войне со Шведской Короной за последние два десятилетия, в которой даны как наемники выступали на ее стороне; о ней уже писали книги, снимали фильмы, на театральных подмостках ставили спектакли.
А вот двое магов в камуфляжной форме на развалинах какого-то дома, соединив свои возможности, создают конструкт из Огня и Воздуха. Чуть ниже по одной из улиц неуклюже ползут три бронеходки противника, за которыми прячутся даны, гуськом продвигаясь к оборонительным сооружениям защитников Рюгена. Поднявшийся вверх огненный смерч готов сорваться с тонкой невидимой ниточки, которую держит в пальцах маг, который справа, и обрушиться на врага, сжигая не только его, но и бронированную технику.
Я, не веря глазам, подошел ближе к картине и уставился на лицо заинтересовавшего меня персонажа сцены.
— Не может быть! — пробормотал я.
— Что — не может? — удивилась Вероника, и тихо ойкнула. — Ты мне руку сжал!
— Извини! — я поспешно отпустил ее пальцы и кивнул на картину. — Ты даже не представляешь, что за человек здесь нарисован!
— Написан, — поправила меня девушка и укоризненно покачала головой. — Картины пишут, а не рисуют!
— Понял — исправлюсь, — отмахнулся я, еще пристальнее вглядываясь в Забиякина. Да, это был именно он, наш маг-наставник и преподаватель по физическому воспитанию в сиротском доме Новгорода Великого. Здесь Мирон Афанасьевич еще не получил страшное ранение, обезобразившее его лицо, и выглядел чуточку иначе, но я не ошибся.