Вик Разрушитель 3

Гуминский Валерий Михайлович

— Мы фактически раскрыли Волховского перед миром, — напомнил цесаревич.

— Рано или поздно это бы случилось, — отмахнулся Мстиславский-старший. — Об этом я твержу каждый день после покушения на Ягеллонов. Да, засветили вынужденно, но не стоит теперь изображать вселенскую скорбь. Сила Разрушителя ограничена многими факторами… Вот если бы он умел комбинировать Дар антимагии и какой-нибудь Стихии, то я без колебаний забрал бы мальчишку в клан.

На какое-то мгновение наступило молчание, которым воспользовался цесаревич. Он с любопытством спросил:

— Какое задание вы дали Охримчуку, Николай Юрьевич?

— Предполагалось, что машину с Волховским остановят

на шоссе, где нет камер слежения и снижен поток транспорта. Каким образом? Красивая девушка с мокрыми от слез глазами будет стоять возле своего красивого автомобиля и просить помощи. Якобы что-то сломалось или колесо проткнуто. Телохранитель не устоит перед чарами чаровницы и захочет помочь. Ведь наемникам нужно блокировать взрослого, а с мальчишкой можно разобраться куда быстрее. По правде говоря, мы предполагали вариант ликвидации Охримчука ляхами, но те не решились на подобный шаг.

— Сам Охримчук догадывался?

— Нет, иначе бы категорически отказался, невзирая на угрозу наказания со стороны Булгаковых. Ну… повезло мужику, что тут скажешь, — Иртеньев посмотрел на императора. — Ваше Величество, какие будут дальнейшие указания?

— Строгино… Район очень неудачен для запланированного прорыва из Москвы, — задумался Мстиславский. — Насколько я помню, оттуда на север идет только один мост через реку, а вот на юг до развилки и далее — перспектива есть. Сосредоточьте все силы вокруг Строгино, чтобы мышь не проскочила. Повесьте дирижабль. Я дам распоряжение экипажу «Росомахи». Ставьте блокпосты на каждой дороге, даже проселочной, второстепенной. Через пару километров — еще один, вспомогательный. Теперь враг в мышеловке, но будет пытаться прогрызть клетку в разных местах. Волховский для Факира ценный груз, просчитайте сценарий с заложником. Ляхи могут пойти на какие-то требования.

Иртеньев вдруг с холодком в позвоночнике подумал, что сейчас император даст приказ стрелять на поражение в любом случае, даже если Хмеловский будет прикрываться мальчишкой. Проскользнувшие в его голосе нотки пренебрежения к молодому антимагу, вернее, к его Дару, который нельзя использовать в обширных целях, насторожили опытного безопасника.

Но государь промолчал. Воевода почувствовал, что аудиенция закончена. Он все-таки имел задатки эмпата и любую недосказанность или легкий, ничего не значащий жест руки говорил ему о многом. Мстиславский откинулся на спинку кресла, и Иртеньев решительно встал.

— Я все понял, Ваше Величество. Разрешите выполнять?

— Да, Николай Юрьевич, ступайте, — голос императора стал мягким. — Держите меня в курсе событий. Жду ваших сообщений каждые три часа. Если понадобятся ресурсы, то не стесняйтесь, обращайтесь напрямую по закрытому каналу. Дежурный офицер известит меня тотчас же. Мне нужен Факир по совокупности всех его подлостей, понимаете, воевода?

— Так точно! — вытянулся Иртеньев, успев во время монолога императора натянуть на голову беретку и сдвинуть на левый висок. — Разрешите идти?

Мстиславский махнул рукой, и воевода, четко развернувшись, широким шагом покинул беседку. Цесаревич долго глядел ему вслед, и поежившись от холодного воздуха, принесенного дождевой моросью, задумчиво сказал:

— Все равно не понимаю, зачем Факир сорвался с лежки? Лучшие спецы не смогли отыскать его в Москве, а тут он совершает губительный просчет и засвечивается, похищая мальчишку с неоднозначным Даром.

— Хмеловскому платят не за то, чтобы месяцами сидеть в норе, а за его риски, — усмехнулся отец. — На этом и строилась операция по выманиванию Факира. Помнишь, ты удивлялся, почему я не

пресекал публикации журналистов про события на Болотном, почему позволял молодому дворянству вольничать в Сетях, да еще поощрял различные брифинги, где упоминалось имя спасителя — юного пилота «скелета», бесстрашно вставшего на пути губительной магии?

— Хорошо помню, — цесаревич Юрий призадумался, а хватит ли ему цинизма в будущем, чтобы вот хладнокровно жертвовать пешками, как это продемонстрировал государь: сначала подставляет Волховского под двойной удар «капли» и получает благодарность от Ягеллонов, скандинавских эрлов и немецких князьков; потом выводит его из тени и засвечивает перед затаившимся Факиром. Иртеньев такой же… Использовал человека Булгаковых, не моргнув и глазом, зная, что тому могли запросто пустить пулю в голову.

— Я вижу, ты очень недоволен моими манипуляциями, — император встал и прошелся по беседке, поглядывая на замерших снаружи охранников. — На лице написано, чего и не скрываешь. А теперь представь весы, которые я пытаюсь уравновесить и удержать от опасного колебания. Факир является критическим грузом, и я не могу допустить, чтобы его действия опрокинули это равновесие. «Пражская катастрофа» прочно сидит в моей памяти, и я уверен, что ее виновники отнюдь не обиженные чем-то князья, маркграфы или господари. Там действовала коллективная рука, преследующая свои цели. Эти люди плохо просматриваются нами, не хватает очень многих звеньев. Мой отец, а твой дед, приложил много усилий, чтобы нащупать мозговой центр, но у него мало что получилось. Поэтому мне приходится действовать иными способами, в том числе и таким, как с мальчишкой…

Государь оперся о лакированные перила, забрызганные невесть как попавшими туда каплями дождя, внимательно посмотрел на притихшего наследника.

— Факир — это и есть одно из звеньев. Уже давно аналитики заметили, что его деятельность никак не согласуется с политикой какого-либо правителя Европы. Словно он действует по указке некоего центра, бьющего по разным узловым точкам, причем, выбирая наиболее слабые. События в Скандии — вот пример алогичных событий. Какого черта конунг Харальд на тинге убил короля Матиаса? Ведь мог дождаться естественной смерти правителя и поспорить с кандидатами за право надеть корону. Вместо этого спровоцировал бунт лопарей, отчего теперь половина княжества режет другую, и никто не может утихомирить «горячих» северян.

— И все же я не понимаю действий Хмеловского, — пожал плечами цесаревич, в душе соглашаясь с сюзереном-отцом. — Мог бы до зимы сидеть в Москве, а потом выскользнуть за кордон. А он сознательно усугубил свое положение.

— Как видишь, наживка оказалась невероятно вкусной, — улыбнулся Мстиславский-старший. — Значит, мы правильно его просчитали. Факир торопится. Москва ему пришлась не по нраву. А приз, который он может отсюда взять, перевешивает все риски.

— Получается, мы должны отпустить Викентия с ним?

— С чего вдруг? Мальчишка ему испортит весь план, вот увидишь. Только где это произойдет, мы не можем пока знать. Придется следить.

— Их еще найти надо, — фыркнул Юрий.

— Найдем, — хитро подмигнул ему отец. — Наши техники-маги создали какой-то хитроумный прибор, и через несколько часов мы получим карту мест примерного нахождения твоего обожаемого Волховского. С погрешностями, подозреваю. И тем не менее, это уже что-то…

— Ну, с обожанием, государь, вы погорячились. Вот дочка устроила мне скандал сегодня, узнав через Булгаковых о похищении своего партнера по боям. Думаю, ее симпатии к нему куда глубже, чем я подозревал.