Видеозапись
Шрифт:
Кстати, вспоминая обстановку в послевоенном ЦДКА, сам Бобров подчеркивал: «Мы не таили и не копили обид друг на друга. Может быть, потому, что замечания всегда делались в необидном тоне. Хотя спуску никому не давали. Вожак наш Федотов мог прикрикнуть довольно строго. Но… повернешься и бежишь играть. Создаем, значит, следующую выгодную ситуацию. Исправляем ошибку…»
Конечно, со стороны Всеволод Бобров казался неслыханно удачливым. И в жизни, и на спортивном поле.
Ну что же, если считать удачей сам талант – от природы, от бога, – то с талантом Боброву завидно повезло. Он, наверняка, был бы «звездою» и в баскетболе, и в бейсболе.
Все происходило в развитии, в разбеге, в разгоне его спортивной судьбы естественно.
Просто менялись – один за другим – уровни признания его талантов и заслуг.
Известный наш спортивный доктор, заведующий сейчас всей медицинской частью армейского клуба Олег Белаковский, товарищ Боброва еще по довоенному Сестрорецку, где играли они с начинающим бомбардиром в хоккей, вспоминает, что, выступая за школьную команду, Всеволод в состоянии был один обыграть с десяток соперников и забить полтора десятка мячей. Обыкновение это сохранилось через годы – в конце шестидесятых годов Бобров, играя за армейских ветеранов, вбил в ворота ветеранов московского «Динамо» по хоккею с мячом девять, кажется, голов.
Менялся уровень выступлений, но не менялась манера, повадка бомбардира.
В войну, эвакуированный о заводом, где работал инженером его отец, в Омск, учась в Омском интендантском училище и выпущенный из него в чине лейтенанта, Бобров владычествовал на хоккейных полях Западно-Сибирского военного округа. Правда, перед войной он был уже приглашен в очень сильную команду ленинградского «Динамо» после того, как забил им три мяча, сведя игру к ничьей, представляя хоккеистов сестрорецкого завода имени Воскова, где работал учеником токаря. Между прочим, все ли, слышавшие от Вадима Синявского про «золотую ногу Боброва», знают, что и руки у него были золотыми не только в хоккейном понимании задач? В быту, рассказывают друзья, его талант мастерового человека раскрывался в полной мере – ремонта ли машины это касалось, или каких-либо хозяйственных работ по дому…
Про то же, что он ленинградский хоккеист – и потому не без солидной школы, – первый вспомнил в сорок четвертом году самолюбивый лидер и тренер хоккеистов московского «Динамо» Михаил Якушин, когда принятый в ЦДКА Бобров доставил его клубу сразу массу неприятностей. Подозревал ли Якушин, что ждет их с приходом Боброва в футбол?
С футболом – во что теперь трудно поверить даже – все складывалось у Боброва не столь впечатляюще гладко, как с хоккеем.
Правда, вот и Белаковский говорит, что до войны Сева в футболе никак не выделялся. И вообще есть знатоки спорта, утверждающие, что в хоккее Бобров выше, чем в футболе. Сам же Бобров считал, что футбол игра для настоящего ею владения гораздо труднее, чем хоккей с шайбой, допустим, где, как выражался, можно какие-то вещи заучить наизусть…
Вспоминают, что и Аркадьеву он сначала не показался. Хотя Аркадьев, полюбивший его с сорок пятого года на всю жизнь, такого не припомнит.
Но действительно в футбол он играл сначала за техническое училище. И вспоминают, что после каждого забитого им гола в ворота ЦДКА вратарь Никаноров, с самого начала поверивший в Боброва, укоризненно смотрел на сидящего за воротами Аркадьева.
И уже в ЦДКА, припоминают старожилы, он был на первых порах в глубоком запасе. Но, может быть, Аркадьев, никогда не
Как бы там ни было, а в субботу, девятнадцатого мая тысяча девятьсот сорок пятого года, Бобров заменил Щербатенко в ходе матча с московским «Локомотивом» и одним забитым голом не ограничился. Забил три.
И уже летом того же сорок пятого всем казалось, что Бобров был всегда.
И тогдашний редактор журнала «Искусство кино», знаменитый кинорежиссер, постановщик фильма «В шесть часов вечера после войны» Иван Пырьев посылает к Боброву корреспондента журнала: узнать мнение бомбардира о новых советских кинокартинах.
Но сорок пятый бесконечно длинный спортивный год, вобравший в себя и второе, вслед за «Динамо», место в первенстве страны, возобновленном после войны, и победу в Кубке, и поездку с динамовцами в Англию, где бомбардир забил голы и «Челси», и «Кардифф-сити», и «Арсеналу», – пожалуй, и единственный сезон, что пройден Бобровым почти от начала до конца.
Дальше – в самой, казалось бы, славе и признании – ему же не дают буквально играть в футбол. Его держат руками за футболку – есть фотографии в журналах, это подтверждающие. Его бьют по ногам – он все же прорывается к воротам. Его бьют, бьют еще и еще – и он, наконец, падает…
И начинаются сезоны, когда впечатление об его игре складывается из отдельных эпизодов – взрывов.
Теперь он приходит в футбол и в хоккей, в летний и в зимний сезон, с лечебных процедур.
Случается, что его и не ждут так скоро. Хотя позабыть о нем – пусть и на некоторое время – соперники не имеют права: Вспоминает Анатолий Сеглин, игравший в «Спартаке» защитником и в хоккее, и в футболе: «Бобров к хоккейному сезону и не готовился. Где-то лечился. А нам как раз с ЦДКА играть. Думаем, что слава богу, Севки нет. Может быть, и обойдется. Так нет – появился перед самой игрой. И „привез“ нам восемь штук. 1:8 – проиграли»
Сезон сорок восьмого года складывается вроде бы удачнее предыдущих, заставляет вспомнить сорок пятый. Ко второму кругу подлечивается. Начинает играть – ЦДКА настигает лидировавшее «Динамо» и побеждает «Динамо» в решающем матче. Бобров забивает два мяча. Про последний, третий – счет 3:2 – Синявский-то и закричал в микрофон: «Золотая нога». И в кинохронике он сохранен – Бобров первым поспевает к отскочившему от полосатой штанги мячу.
В сорок девятом его так швыряют на борт в хоккейном матче, что после сильного ушиба груди кардиограмма в дальнейшем неизменно «приписывает» ему инфаркт, хотя до действительных сердечных заболеваний Боброву еще хватит испытаний.
В сорок девятом же году он опаздывает к авиарейсу, закончившемуся катастрофой, в которой погибла вся хоккейная команда ВВС.
Опять тогда заговорили о неслыханном везении. И потом еще не раз вспоминали этот случай, возвращаясь к мысли о благосклонности судьбы к Боброву.
Но был и случай, опять же с авиацией связанный, о котором говорили меньше. А ведь и он отчасти означен судьбой. Как-то, уже будучи тренером сборной страны по хоккею, впервые сразившейся с канадскими профессионалами, Бобров опаздывал на самолет, летящий за океан. И рейс задержали из-за Боброва. И многие из пассажиров были этим недовольны. Но, когда легли уже, наконец, на курс, начался такой сильный ветер, что самолет прилетел в Нью-Йорк раньше срока…