Видеоунтерменш
Шрифт:
– Да вот так вот зовут, и все, – вздохнула Елена. – Привыкли, Леша.
– Как это привыкли? – Гусин зачем-то зажег плиту, а потом потушил. – Разве можно к такому привыкнуть? Родители дали человеку имя – Сергей. Отчество у него Сергеевич. В паспорте у него записано: – Сергей Сергеевич, так?
– Так.
– А зовут – Саныч! И ты говоришь, что к этому можно привыкнуть?
– Леш, а Леш, – Елена Афанасьеу закуталась в кофточку, словно защищаясь от возможной атаки, – зачем тебе понадобился Саныч? Мы с мужем его не видели вот уже десять лет. К нашим делам он никакого отношения не имеет.
– Мне? Саныч? Мне ваш Саныч не нужен. – Гусин прекратил баловаться с плитой и резко повернулся к Елене. – Это ваш друг. Это вам с мужем разбираться, почему человека с именем Сергей Сергеевич зовут «Саныч». Обещаете, что разберетесь?
– Обещаем.
– Ах, обещаете… – Гусин подошел к Елене вплотную. – Обещаете, значит… Ты за себя обещаешь или за вас обоих с муженьком?
– За обоих.
– И что, я по-прежнему должен верить, что вот ты вот так за своего казачка можешь обещать?! – Гусин показал пальцем в окно, словно бы там, среди прилавков Дорогомиловского рынка, мог прятаться ее муж. – Кто-то мне обещал, что детей в Суздаль в командировку с собой возьмет?! Да! Обещал! А они почему-то здесь, под ногами болтаются! Вон, в стеклянную дверь уставились!
– Дети, идите к себе в комнату, поздно уже! Не мешайте нам разговаривать! – крикнула Елена, повернувшись к дверям.
Мальчики с веселым гомоном убежали.
– Да нет уж, зови их сюда. Зови их сюда!!! – закричал Гусин – Я тебя при них, прямо вот тут на кухонном столе разложу! Они на стульчиках посидят, посмотрят, как мы будем развлекаться, а потом папе расскажут! Хм, Саныч… Я вам покажу, Саныч!
– При чем тут Саныч…
– Да ни при чем! Не знаю я вашего Саныча! И знать не хочу! Я про другое знать хочу! Я хочу знать, зачем твой казачок в Историко-архивный институт ездил!? Понятно?! И что он оттуда вез?!
На огромном мониторе, что стоял в кабинете у Леснера, крупным планом высветилось лицо Апокова. Лицо было хорошо обработано гримом, кучерявые, седеющие волосы увеличены в объеме и зачесаны назад. Расшитая русская косоворотка, застегнутая по самую верхнюю пуговицу, никак не гармонировала с восточным фенотипом, но, как бы там ни было, придавала особую притягательность картинке.
Леснер смотрел на монитор, открыв рот, а сбоку пристроился Буревич, сжимая в руке распечатки с эфирной сеткой.
Еще обоих удивила рамочка, окаймляющая лицо Апокова по периметру монитора. В то время, пока Апоков произносил речь, орнаменты у рамочки менялись, менялась и раскраска орнаментов. Голос у говорящего звучал на полтона ниже, чем в обычной жизни, и при этом значительно чище, как будто бы звучание подвергли специальной технической обработке, пропустив через цифровой фильтр.
«Дорогой мой друг, Александр Витальевич…» – доносилось из динамика.
– Это он мне, – прошептал Буревич.
– Да понятно, понятно, – закивал Леснер, – помолчи.
«Все мы знаем тебя как популярного ведущего, знаем, сколько ты сделал полезного, работая на нашем канале. Лично я считаю, что ты заслуживаешь гораздо большего, чем воздало тебе общество, и, будь моя воля, я назначил бы тебя директором ВГТРК. Но, к сожалению, эфир – категория общественная,
– Ну как тебе все это, Михаил Юрьевич? – едва сдерживая меланхолические интонации, произнес Буревич.
Леснер нажал кнопку «eject», вытащил кассету, долго вертел ее в руках, поковырял наклейку, которая в общем-то ничего не означала, затем вернул кассету Буревичу.
– Объясни мне, что произошло?
– Как что? Как что? – телеведущий высморкался в платок. – Откаты я плачу аккуратно и ему, и тебе. Почему он мою передачу убрал из прайм-тайма? Он же мне весь баланс опустит! Да еще разговаривать не стал, а передал вот эту кассету. Михаил Юрьевич, зачем резать курицу, которая несет золотые яйца? В конце концов, мы кровники или нет?
Леснер поморщился. Он не любил, когда ему напоминали про кровников и про тот ритуал вечной дружбы, который они когда-то исполнили в комнате Эзополя. Однако ситуация его насторожила… Не должен был Апоков так поступать, его, Леснера не предупредив. Самоуправство? Удивительнее всего было то, что свое решение по Буревичу Апоков передал вот таким образом… Через кассету… Да еще эта косоворотка… Да еще эти идиотские орнаменты по периметру монитора… Просто бы послал Буревича куда подальше во время очной встречи. Так нет же, зараза, целый клип отснял.
– Откаты вовремя – это хорошо. Ну насчет «золотых яиц» ты, конечно, погорячился. Не золотые они у тебя, Саша, а серые и вонючие… Ладно, давай-ка распечатку сюда.
Развернув распечатку с эфирной сеткой, Леснер стал внимательно ее изучать и по мере продвижения по страницам все больше хмурился. Да, действительно, самоуправства со стороны гендиректора канала было многовато… Незнакомые имена… Ладно, черт с ними, с незнакомыми именами, но где откаты? Почему их не было? Подходя наконец вплотную к новогоднему выпуску, Леснер обратил внимание на удивительный получасовой пробел сразу после рок-оперы «Иисус Христос», которую они вроде бы планировали… На месте пробела от руки было выведено: «Спецвыпуск». Что за «спецвыпуск»? еще раз внимательно просмотрев последнюю страницу распечатки, Леснер убрал ее в стол.
«Да, давненько я не смотрел телевизор», – вздохнул про себя.
– Вот что я подумал, – наконец обратился к Буревичу, который сидел на краешке кресла в ожидании приговора. – Не к лицу тебе, засранцу, на плохую жизнь жаловаться, поскольку у тебя есть еще телеигра «Кто выше подпрыгнет», и никто ее никуда не сдвигал. Да еще вон в передаче про животных кем-то числишься… Да еще межпрограммки… Так что бабла у тебя на вагон тортов хватит. Ты мне вот что лучше скажи: что это за рамочки на мониторе появились вокруг апоковской рожи? Кто делал? Зачем?