Видение

Эллисон Харлан

Верна лежала совсем рядом со слизняком, так что жар обжег ей ногу. Толстый маленький человечек, тот, с которым она столкнулась, остался где-то под ее врагом. Он умер. Покинул этот мир. Как и фоксмартин.

А вот слизняк ревел от боли, рос прямо на глазах, становился все больше и чудовищнее, вот он уже добрался до окон второго этажа. Верна не понимала, что происходит. Слизняк взвыл еще отчаяннее, еще громче… Она почувствовала горький запах озона, горящего стекла, кипящей смазки, серы.

Слизняк-инопланетянин вспыхнул синим, потом оранжевым огнем, казалось, он

светится изнутри… Затем сморщился, растекся, издал последний, чмокающий стон боли и сгорел. Верна на четвереньках отползла подальше, в сторону выхода из аллеи, света и ошеломленного человека, поднимающегося на ноги. Может быть, он ей поможет.

— Эта мерзкая штука убила Гребби. Не знаю, что там произошло. Совершенно неожиданно все вокруг как будто взбесилось. Машины, расположенные под землей, всю ночь издавали странные звуки; похоже, возникла перегрузка, не знаю. А может быть, виновата та мерзкая тварь — какая-нибудь ее часть попала под плиты ограждения и повредила машину, вот все и взорвалось. Мне кажется, она погибла, как на электрическом стуле… не знаю я. Но девица здесь, и у нее есть то, что вам нужно, а я хочу получить всю сумму — мою долю и долю Гребби!

— А ну-ка не кричи, подонок. Моя пациентка может прибыть в любой момент.

Верна лежала на операционном столе и наблюдала за ними. Видела их. Тени внутри теней внутри теней. Отражения. «Заплатите ему, доктор, — подумала она, — это не имеет никакого значения. Он скоро умрет. И вы тоже. А то, что произошло с Гребби, можно назвать удовольствием по сравнению с тем, что ждет вас. Да благословит тебя Бог, Сидни, оставайся там, где ты есть». Ей ничего не изменить, не залить спиртным возникающие перед глазами картинки, не забыться, погружаясь в вонючую плоть существ из других миров и с других звезд. Но через несколько минут, всего через несколько мгновений она освободится от своей тяжкой ноши; ей даруют мир, хотя они и сами об этом ничего еще не знают. «Заплатите ему, доктор, и давайте уже займемся делом».

— Неужели нужно было избивать ее?

— Я ее не избивал, черт вас подери! Ударил всего один разок, я всегда так делаю. Она не ранена. Вам же все равно нужны только глаза. Давайте платите!

Кнокс-доктор достал деньги из небольшого мешочка, висевшего на поясе комбинезона, отсчитал кредиты, количество которых удовлетворило охотника, и спросил, словно эта мысль пришла ему в самый последний момент — так ребенок пытается отыграть хотя бы одно очко уже после того, как он окончательно сдался:

— В таком случае почему она вся в крови?

— Отвали, док, — прорычал Берни и принялся считать деньги. — Она пыталась сбежать от того червя. И падала раз двести. Я же говорил. Если вас не удовлетворяет товар, который я доставляю, поищите себе другого охотника. Ну-ка скажите мне, сколько еще охотников доставили бы вам парочку серо-голубых глазок за такое короткое время? Стоило вам позвонить, и вы получили все, что хотели.

Доктор Брим не успел ответить на его вопрос. Радужная оболочка входа расширилась, и в Кнокс-шоп ввалились три громадных флоридца, быстро обошли операционную, проверили хранилище,

офис, консультационный кабинет, мусорные контейнеры, а потом вернулись к радужной оболочке входа и с оружием в руках встали возле нее.

Брим и Берни молча за ними наблюдали,охотник, помимо воли, был восхищен их сноровкой и готовностью исполнить любой приказ. Они были представителями планеты с повышенной гравитацией, Берни однажды видел, как флоридец пробил кулаком пластину из пластистила толщиной в два дюйма.

Один из инопланетян прошел сквозь радужную оболочку, что-то сказал — ни Берни, ни доктор не видели кому, — а потом снова вернулся в операционную. Прошло несколько мгновений, и стало слышно, как по проходу в Кнокс-шоп двигается группа людей.

Кристабель Парсонс 26 появилась в операционной, жестом отпустила телохранителей; остались лишь те трое, что вошли первыми. Затем она хлопнула руками по бедрам, активизировав механизм протезов, поддерживавших ее ноги. Она стояла, гордо выпрямившись, и оглядывалась по сторонам.

— Доктор, — сказала она, небрежно кивнув доктору Бриму вместо приветствия, а потом перевела взгляд на охотника.

— Здравствуйте, директор. Рад вас видеть. Надеюсь, вы найдете…

— Довольно! — Она смотрела на Берни. — Этот человек должен умереть?

Берни попытался что-то сказать, но Брим быстро, испуганно проговорил:

— Нет, нет, конечно же, нет. Этот джентльмен очень помог в том, чтобы привести наш план в ис пвлнение. Он как раз собирался уходить.

— Да, я ухожу.

Старуха жестом подозвала одного из охранников, и флоридец схватил Берни за плечо. Охотник поморщился, хотя тяжеловес сейчас явно выступал в роли швейцара. Он потащил Берни в сторону радужной оболочки; ни тот ни другой в операционную не вернулись.

— А присутствие этих… э-э, джентльменов необходимо, директор? — спросил доктор Брим. — Нам предстоит очень сложная операция, и они могут…

— Они будут помогать, — железным голосом проговорила Кристабель Парсонс 26.

Потом снова коснулась своих бедер, что-то там нажала, и протезы образовали вокруг ее высохших ног нечто, напоминающее паутину. После этого она прошла через операционную и приблизилась к Берне, неподвижно лежавшей на операционном столе. Брим удивился тому, что его клиентка не замечает холода, царящего в помещении: он по-прежнему дрожал в своем утепленном комбинезоне, она же была одета в полупрозрачное одеяние из мерцающих перьев. Казалось, могущественная старуха не обращает ни малейшего внимания на холод Кнокс-шопа.

Кристабель Парсонс 26 подошла к Берне и заглянула девушке в лицо. Верна закрыла глаза. Директору Минэ не дано было узнать, почему девушка не могла на нее смотреть.

— Я обладаю исключительным качеством, дитя, качеством абсолютной честности. Если ты будешь вести себя хорошо, я сделаю все, чтобы ты ни на секунду не пожалела о случившемся.

Верна открыла глаза. Кристабель Парсонс 26 с шумом выдохнула.

Они были именно такими, как нужно. Серо-голубые, внутри клубится дивный, жутковатый туман, великолепные, потрясающие глаза.