Видели ночь

Николаос

Когда дверь за спиной закрылась, у меня началась истерика.

От журналистов и полиции я прятался еще тщательнее, чем от вампиров, а потом просто пришел домой и лег спать. Я не представлял более, как смогу выйти на улицу ночью, я, казалось, навсегда возненавидел красный цвет и море. Потому что запах моря напоминает мне запах крови.

Ничего этого я не рассказал. Но Джоули это и не было нужно. Он ни разу не перебил меня. Казалось, он слушал больше не ушами, а кожей, и ментально я сказал гораздо больше, чем планировал.

Я

замолчал, хотя сразу этого и не понял. Мысленно я еще оставался там и видел бледное, забрызганное кровью лицо Скеллиса, когда он с автоматом через плечо остановился перед моим укрытием, словно мог меня видеть через одностороннее зеркало. Как он ушел…

Я даже не заметил, что Джоули исчез. Вернувшись, он положил передо мной зеркальце. На нем серебрились две кокаиновые дорожки.

*

– Насколько я знаю Скеллиса, этого можно было ожидать, - сказал он, отстранив меня от стола и продолжая мою работу сам.
– В любом городе, исключая наш, ну, еще Филадельфию - город братской любви, и, пожалуй, Бостон. Но у каждого свои крайности.

– Ты о чем?

– Наша Перл - отпетая законница. Она тащится от того, что создает законы и способна заставить целый город соблюдать их. Представил себе?

– Марго Тэтчер моего возраста.

– Пять баллов!
– восхитился Джоули.
– Самое то. Так вот - если ты думаешь, что вампирам легче существовать, имея над собой такую, как Перл, то это еще как сказать. В Чикаго, как ты уже понял, не-мертвым запрещено убивать. Мало того - любого, кто убьет человека или обратит без согласия, Перл сама казнит быстро и жестоко. Труп за труп, даже если это живой труп. Полиция никогда не успевает за ее убийцами, да и не пытается. Кроме того, она в прекрасных отношениях с мэром - это был своеобразный пакт.

– С мэром Диллоном?
– У меня глаза на лоб полезли.
– Хочешь сказать, мэр общается с вампирами на этом уровне? Так, просто? И это не тайна?

– Тайна, - согласился он.
– Но если кто-то вздумает болтать, ему все равно не поверят. А жить ему останется меньше, чем нужно, чтобы дойти до автобусной остановки.

Я замолчал, раздумывая. Потом сказал:

– Как-то это… аморально, что ли…

– Что именно?

– Ну, убивать своих. Как-то неправильно.

– Но эффективно.

– Да, - подтвердил я, - не могу отрицать. Откуда у нее такое влияние?

Джоули засмеялся, будто услышал хорошую шутку.

– Вопрос в яблочко, Финикс. Дело в том, что существует кое-кто, без кого Перл была бы всего лишь маленькой клыкастой политиканкой. Его зовут Данте, и говорят, он старше, чем остров Манхэттен. А еще говорят, если сильно захочет, на завтра вместо города будет воронка величиной с Море спокойствия.

– Серьезно?

– Как инфаркт. И при этом политика его совершенно не интересует. Его, похоже, вообще ничего не интересует. Он во всем потакает Перл, а она вовсю пользуется его силой и именем, и ему это безразлично.

– Ну не может же у тысячелетнего вампира

совсем не быть амбиций?

– Не знаю… Может, их реализует Перл. А может, он просто устал. Знаешь, почему в Нью-Йорке такой беспредел? Потому что над ними нет Данте, который может устроить геноцид силой мысли. Скеллис - просто вша, балдеющая от своей безнаказанности. Но встреться он с настоящей силой, которой даже оружие не нужно, облизывал бы нашей Перлите туфли и проливал бы горькие слезы.

– Интересно, как же вы живете в таком жестком режиме?
– спросил я непринужденно. Я хотел спросить “чем вы питаетесь”, но эта формулировка показалась мне недостаточно корректной.
– Не все другие, а конкретно вы?

– О, - Джоули покачал головой, - для рядовых есть донорские пункты, а мы… Ты и представить не можешь, сколько есть мальчиков и девочек, согласных кормить нас абсолютно добровольно.

На это я не нашел что ответить. Я это и представить себе не мог. Во всяком случае, раньше.

– Тебе не кажется это извращением?
– сказал я, наконец.

– Полностью с тобой согласен, - усмехнулся он.
– Но что поделать, если древние методы сразу помещают нас под перекрестный огонь. Ты удовлетворен?

– Почти. Последний вопрос. Данте случайно не хватит на всю страну?

Джоули опять рассмеялся. И позволил, в конце концов, получить ответ на вопрос, касающийся вампиров, который меня всегда занимал - куда же деваются клыки, когда они закрывают рот. Ответ: никуда. Они острые, но далеко не такой длины, как пытаются нас уверить режиссеры дешевых фильмов, поэтом отлично вписываются в прикус.

– Ты забавный, Финикс. Кокаин тебе правда помогает - как и мне.

– Но ведь наркотики на вас не действуют.

– Много ты знаешь, - фыркнул он.
– Угнетающие не действуют, это правда, - героин, морфин… А кокаин - милое дело.

– Амфетамины, эфедрон?

– Тоже.

– А галлюциногены? Мескалин?

Джоули посмотрел на меня внимательнее, чем мне того хотелось бы.

– Спал с драг-дилером.
– пояснил я.
– Его убили два года назад.

Я опустил тот факт, что однажды ночью, вдоволь натрахавшись с Камалем, я прихватил с собой граммов триста чистого снега, пока он валялся в отруби. Честное слово, ничего плохого у меня и в мыслях не было, невинная шутка. Но когда утром я принес товар назад, то только поцеловал замок. Труп Камаля выловили через сутки из Гудзона.

– Слушай, джанки-бой, я знаю тут кое-кого, кому с тобой будет интересно поболтать. Бери этот винегрет и морфин, и навестим нижний уровень нашего замка.

Вместе мы направились вниз по лестнице к первому этажу, на который днем мне не удалось проникнуть. Перед нами возник коридор со многими дверями, но на гостиницу это не было похоже. Проход направо отделяла решетка.

– Это что, тюрьма?
– спросил я.

– Дом не наш, - пояснил Джоули, возясь с замком.
– Как использовали эти помещения раньше, можно только догадываться. Тут было полно воды, плесени, каких-то ржавых цепей, капканов… Как использую я, увидишь.