Виа Долороза
Шрифт:
– Привет, – прошептал на ухо.
– Привет, – бодро откликнулась Наташа.
– Ты чего так рано? Как себя чувствуешь?
– Нормально… Ты омлет будешь? – Наташа повернула лицо к мужу и, как котенок, ласково потерлась виском о его колючую щеку.
– Буду… Правда себя нормально чувствуешь? – в голосе у Стива зазвучали беспокойные нотки. Наташу это позабавило, – конечно, у нее никогда не было повода сомневаться, что Стив ее любит, любит сильно, по-настоящему, но тревога мужа, как ещё одно напоминание об этой любви, была ей приятна.
– Правда, правда! – ответила
– Хорошо, – Стивен ткнулся ей носом в волосы, и осторожно провел ладонью по ее животу. – Просто очень, очень хорошо…
Наташа откинулась назад, чувствуя лопатками его сильную, широкую грудь, заулыбалась и сказала:
– Иди умывайся… Скоро будем завтракать…
Через пятнадцать минут она вкатила в столовую сервировочный столик. Стив, уже умывшийся и одетый, сидел за столом и просматривал свежую газету. Наташа принялась за сервировку стола, – поставив на стол бутылку с соком и выложив перед Стивеном на тарелку покрытый румяной корочкой омлет, посмотрела на мужа.
– Стив, завтрак готов! – громко сказала она.
Стивен машинально кивнул, перевернул газету, но вдруг сказал – "Черт!" и резко отбросил газету в сторону. Наташа с недоумением взглянула на мужа, не понимая причину его внезапного негодования, подошла и взяла газету в руки. На второй странице, как раз на той, которую только что просматривал Стивен, в глаза бросался заголовок – "Американские ученые против русских реформ". Наташа расправила ладонью мятый лист и пробежалась глазами по строчкам статьи.
"Восемнадцать ведущих экономистов Америки… – прочитала она, – выступили вчера с открытым письмом к президенту России… Путь выбранных Россией реформ ошибочен, единодушно считают они. Такие признанные авторитеты американской экономической мысли, как Эдвард Бригс, Джим Паттерсон и Ричард Хоукс единодушно считают, что проводимые в России реформы, не учитывают специфики постсоветского общества. Монетарный метод регулирования экономики, избранный в качестве основного подхода в российских преобразованиях, не подходит России, поскольку им невозможно регулировать бывшее плановое хозяйство с неразвитой финансовой и промышленной инфраструктурой. Достойно искреннего сожаления, что эти преобразования осуществляются при содействии некоторых американских советников и поддерживаются администрацией президента США, говорится в обращении…"
Наташа отложила газету и посмотрела на мужа.
– Стив, ты думаешь это правда? – спросила она.
Стивен неуютно повел плечами и отодвинул взгляд в сторону.
– Не знаю… Ясно, что России самостоятельно не выбраться из той ямы, которую она себе вырыла… Но нападки на администрацию президента – это уж точно ерунда… Кого приглашать в советники и как проводить реформы – это собственный выбор России… Причем тут президентская администрация? – он замолчал, а потом вдруг, уже совсем другим, приподнятым голосом спросил. – Знаешь, что я подумал? Давай-ка решим, где мы с тобой будем отмечать Рождество? Поедем в Европу? Во Францию… В Париж… Представь!
В этом быстром переходе Наташе почувствовалась какая-то искусственность и недоговоренность, но предложение было столь неожиданным и заманчивым, что она тут же забыла о своих минутных подозрениях и даже на какое-то мгновение потеряла дар речи. Рождество в Париже! Боже мой… Хочет ли она? Ну, конечно! Она замерла перед столом, счастливо улыбаясь, но тут же вспомнив о чем-то, сразу вся сникла и виновато посмотрела на супруга.
– Стив, милый… – сказала она дрогнувшим голосом. – Не обижайся… А давай лучше никуда не поедем?
Лицо у Стивена вытянулось от недоумения.
– Почему? – он удивленно посмотрел на супругу.
– Стив… Давай встретим это Рождество дома… А сэкономленные деньги истратим на покупку нового коттеджа…
– Какого коттеджа? – растерялся Стивен.
– Послушай… – проглатывая гласные, заторопилась Наташа, словно боялась, что Стивен не даст ей выговориться. – Нас скоро уже будет трое и нам понадобится более просторное и комфортабельное жилье, правильно? А банк ведь наверняка согласиться предоставить нам ссуду… Вот посмотри, я уже сходила в риэлтерскую контору и взяла кое-какие проспекты…
Позабыв о завтраке, она быстро сбегала в гостиную, вернулась оттуда с ворохом буклетов продаваемого жилья и, выложив их перед мужем, принялась показывать… "Вот, смотри… Очень симпатичный… Это въезд в гараж… Это бассейн… А это внутри… Холл, столовая, спальня… А это комната для малыша…"
Стивен, с рассеянным видом рассматривая рекламные проспекты, вытащил из вороха буклетов большой, сложенный в несколько раз лист. Развернул, усмехнулся.
– Он тоже ищет коттедж? – спросил он, кивая на рекламную афишку у себя в руках.
В руках у него был тот самый плакатик, который Таликов подарил Наташе за день до отъезда. В спешке Наташа вытащила его вместе с буклетами и принесла в столовую. На витых куполах Василия Блаженного шариковой авторучкой было написано короткое: "На память…", а ниже вместо росписи был поставлен длинный скрипичный ключ. С плакатика смотрел Игорь Таликов – лицо вполоборота, глаза грустные… Словно прощался, уходя…
Это лицо снова всплывет в памяти у Стивена Крамера через сутки, когда он будет просматривать сводку новостей из России… То, что он прочтет никак не захочет укладываться у него в голове…
Стивен еще раз ткнулся взглядом в предпоследний абзац криминальных событий за прошедшую неделю, – в сводке бесстрастно сообщалось: во время концерта убит популярный в России певец Игорь Таликов. В убийстве подозревается один из криминальных авторитетов Москвы… А рядом стоял код операции, из которого следовало, что операция проводилась израильскими спецслужбами по согласованию с ЦРУ…
"Но зачем? – Стивен в растерянности обхватил голову руками. – Зачем? Мы же сами вытаскивали этого Таликова из обычных аранжировщиков, сами строили концепцию пропаганды антикоммунизма, а теперь сами же убрали одну из ключевых фигуру… Бред какой-то!"