Виа Долороза
Шрифт:
И Михайлов, вспомнив про сегодняшние события, довольно ухмыльнулся.
Бельцин начал артачиться с самого начала.
– Центр не нужен! – заявил он, сразу после того, как опоздал к началу саммита на двадцать минут… Михайлов пристально посмотрел на опоздавшего и, поправив, словно рыцарское забрало, очки на носу, произнес вкрадчивым голосом:
– Владимир Николаевич, надеюсь вы не хотите сказать, что вы против итогов общенародного референдума?
Бельцин смерил его презрительным взглядом, и отчеканил:
– Центр давно себя изжил… И морально, и идеологически! Нужен
Михайлов удивленно вскинулся.
– А разве кто-то против, Владимир Николаевич? Кто против демократии? – он обвел недоуменным взглядом молчащий форум, а затем опять повернул голову к Бельцину:
– "Демократия" ведь, Владимир Николаевич, насколько я помню, означает "власть народа"… А народ свою волю на референдуме выразил… Было решено сохранить единое государство, то есть оставить три кита – финансовую систему, внешнюю политику и армию! Я согласен – принципы объединения республик нужно обновить, но давайте не будем рубить сук, на котором сидим… Давайте изменим "федеративное" на "конфедеративное", но слово "государство" надо оставить!
– России это не подходит! – непреклонно отрезал Бельцин. – "Конфедерация", "федерация" и опять к Центру? Не пойдет!
Михайлов почувствовал, что саммит вот-вот сорвется, захлебнется, едва начавшись – все потонет в его пустых пререканиях с Бельциным, но тут ему на помощь неожиданно пришел казахский президент Абаев. Подняв большую, с темным ежиком голову, он произнес спокойно, глядя на Бельцина своими черными, слегка раскосыми глазами:
– Так, Владимир Николаевич… Конфедеративное устройство самое демократичное гособразование… Демократичней ещё никто ничего не придумал…
Бельцин, не ожидавший отпора именно от Абаева, у которого гостил перед самым путчем, обиженно поджал губы, но Михайлов почему-то поспешил возразить:
– Нет, товарищи… Демократия, так демократия… Если Владимир Николаевич знает более демократичные принципы государственного устройства, давайте его выслушаем…
Бельцину после этих слов насупился ещё больше – других принципов государственного объединения он не знал, но все присутствующие с вежливым вниманием уставились на него и надо было что-то отвечать.
– Ну, раз демократическое, – недовольно пробурчал он, – пусть будет конфедеративное!
Михайлов победно сверкнул тонкими стеклами очков.
– Вот и замечательно! – с энтузиазмом произнес он. – Раз уж мы так быстро договорились о государственном устройстве, предлагаю решить вопрос каким будет парламент у нашего государства. Предлагаю сделать парламент двухпалатным…
Но Бельцин уже успел оправиться после короткого конфуза и снова ринулся напролом. На лице его застыло упрямое выражение, а взгляд снова стал яростным и жестким. Предложение Михайлова привычно наткнулось на возражение российского президента:
– Нет! – твердо заявил он. – Парламент должен быть однопалатным! И избираться должен он из делегаций парламентов независимых государств!
По всей видимости, для себя он решил, что ему будет проще договориться со своими парламентариями, чем иметь дело с какими-то независимыми народными избранниками…
– Подождите секундочку… – произнес он спокойно, устремив на Бельцина внимательный и несколько снисходительный взгляд. – Правильно ли я вас понял, Владимир Николаевич? Вы предлагаете, чтобы парламент выбирался на принципах равноправия из депутатов парламентов союзных республик?
– Именно так! – жестко отрубил Бельцин.
– Хорошо! – согласился Михайлов и, оглядев притихший форум, сказал:
– Товарищи… Если все готовы поддержать предложение Владимира Николаевича…
Все промолчали… Бельцин довольно откинулся на спинку стула. И только Микола Травчук – президент Украины, осторожно почесал свой мясистый нос и насупился, – что-то в поспешном согласии Михайлова его насторожило. Вдруг выражение его лица стало меняться с задумчивого на растерянное и он перевел изумленно выпученные глаза с Михайлова на Бельцина:
– Погодь, погодь, Владимир Николаич! Це шо ж тогда выйдет? От той Киргизии с Туркменией, у каких народу-то всего шесть миллионов, будет сто депутатов… И от Украины с Россией, у которых двести миллионов, тоже сто?
– Как сто? Почему это сто? – непонимающе дернул головой Бельцин.
В глазах у Михайлова запрыгали насмешливые искорки.
– Ну как же вы хотели? Раз равноправие, тогда так – ото всех поровну!
Возвращаясь теперь из Огарево, Михайлов с удовольствием вспомнив побагровевшую в тот момент физиономию Бельцина. Не удержав улыбки, он довольно посмотрел в окно – правительственный кортеж как раз подъезжал к Крымскому мосту, но вдруг улыбка у него стала таять, сдуваться, как проколотый баллон автомобиля, и в конце концов превратилась в брезгливую гримасу. Михайлов заметил, что около здания Центрального Дома художника на мокрой траве валяются памятники Дзержинскому, Свердлову и Калинину. Тут же лежали поверженные пастух из Дагестана, Зоя Космодемьянская и пионер с горном. По поверженным скульптурам лазали девчонки и мальчишки. Михайлов поморщился, словно увидел что-то неприличное и поторопился отвернуться.
"Некрофилы! – с отвращением подумал он. – Опять отдали на поругание свое прошлое и даже не понимаем всей безнравственности этого! Для осознания того, что с нами произошло, нам понадобится еще лет сто пятьдесят, а может и двести, а мы так торопимся побыстрее открестится ото всего, оплевать, исчернить!"
Но тут мысли Михайлова были прерваны раздавшимися позади пронзительными завываниями сирен. Обгоняя его, по встречной полосе, сверкая мигалками спецсигналов, пронеслась кавалькада из черных ЗИЛов с российскими триколорами на капотах, – это в Кремль возвращался Бельцин…
После путча Бельцин тоже перебрался за высокие кремлевские стены…
Не гоже президенту России обретаться где-то на задворках, за Садовым кольцом, решил он – слава богу, не бомж какой-нибудь… Раз уж президент, значит, и резиденцию должен иметь в Кремле, как и положено главе России!
Михайлову волей-неволей пришлось с этим согласиться и теперь в Кремле было два президента: Михайлов – в первом корпусе, под куполом с красным флагом, Бельцин – в четырнадцатом, рядом со Спасской башней, под триколором на крыше.