Везунчик
Шрифт:
— Мне было прекрасно видно, что никто из вас радости от встречи не испытывал. Ты не поздравил приятеля с хорошей добычей и не спросил о его ранах, а он, уходя, даже не попрощался. Причем все остальные во время разговора только и ждали, когда же вы, наконец, схватитесь за клинки. А просьба о склянке лечебного зелья? Неужели, у Лашта не нашлось бы в сумке одной лишней? Или четыре ниральи шкуры за нее — это очень мало?
Дорак внимал моей речи с улыбкой, которая становилась все шире и шире, а под конец вообще расхохотался. Ему вторили Лашт с Сишком, но я никак не мог врубиться, что сказал смешного. Глядя на мое глупое
— Ох, Ник, ну ты выдал! — простонал здоровяк, держась за живот. — Надо же, не попрощался! Ха-ха…
Отсмеявшись, спутники объяснили мне, что у искателей есть свои традиции и правила поведения, основанные, большей частью, на суевериях. Так, к примеру, говорить коллегам на Проклятых землях нечто вроде "Свидимся!" или "До встречи!" — очень плохая примета. Искатели верят, что таким образом можно обидеть Хинэль, бросив ей вызов, то есть, нахально заявив о своей уверенности в том, что эта встреча состоится. Также при прощании не следует желать удачи (этим ты как бы отдаешь свое везение коллеге), легкой дороги или спокойного перехода (можно накаркать неприятности).
Примерно по тем же суеверным причинам искатели не интересуются ранами коллег. Ведь если те ответят, Хинэль может показаться, что они жалуются, и богиня судьбы пошлет на их головы еще больше неприятностей. Так сказать, чтобы недостойные людишки пожалели о своих словах и осознали — эта полоса в их жизни еще была белой. С добычей противоположный случай — искатели верят, что если расскажут о ней другим, то мигом ее потеряют (капризная богиня решит, будто они хвастаются своей удачливостью). А поздравлять коллег с успешным рейдом можно только тогда, когда товар будет сдан гильдейским скупщикам, потому что до этого момента может произойти все, что угодно.
Насчет просьбы тоже не все просто. Оказывается, искатели твердо убеждены в том, что ни оружием, ни эликсирами, ни даже запасами еды во время похода с коллегами из других отрядов делиться нельзя ни в коем случае. Спустя некоторое время то, что ты отдал, обязательно окажется крайне необходимым. И если отсутствие этого предмета не будет стоить тебе жизни, считай — тебе невероятно повезло. Так что хотя четыре шкуры — цена, раза в три превышающая стоимость полной склянки камиша, Дорак не стал бы его продавать.
Однако все было не настолько жестоко и бесчеловечно. Существовало в этом неписаном правиле одно исключение — Тит мог объединиться с нашим отрядом и вместе вернуться в Ирхон. В таком случае он бы точно получил все необходимое для лечения своего товарища, но в итоге лишился бы половины добычи, разделив ее на восьмерых. Пойти на такое он не был готов, поэтому моим спутникам пришлось оглядываться, ведь в головы конкурентов могли прийти подленькие мысли о том, чтобы ударить нам в спину и забрать эликсиры даром. К слову, ни правила, ни традиции искателей этого не запрещали. Но в отряде Тита было двое калек и один раненый — явно невыгодный расклад, поэтому рисковать они не стали.
В общем, искатели мне популярно растолковали, что в приграничье действуют одни законы, а в Проклятых землях — совсем иные. Если в Ирхоне убийство даже в целях самозащиты считается тяжким преступлением и довольно сурово карается (моя недавняя догадка угодила в яблочко!), то здесь лишение жизни — лишь средство выживания в игре
— Конечно, кроме тех, с кем ты вышел из города, — поспешно добавил Дорак, услышав, как нехорошо прозвучала последняя фраза. — Вот им ты можешь безоглядно доверить свою жизнь, а они доверят жизни тебе.
Я согласно кивнул. Нет, доверять свою жизнь другим, а тем более, безоглядно, я не собирался, но искатель сейчас ждал именно этой реакции. Кроме того, определенное зерно истины в его словах присутствовало. Ведь отряду в любом случае нужно всегда держаться вместе. Только тогда он может превратиться в слаженный организм, который будет использовать лучшие качества каждого члена. В общем, подробные объяснения спутников немного успокоили мою паранойю и слегка развеяли сформировавшиеся подозрения. Не до конца, конечно, но теперь я смог понять искателей немного лучше и уже не собирался отказываться от своего первоначального плана.
Пользуясь тем, что у спутников заметно улучшилось настроение, я принялся расспрашивать их о прочих традициях, чтобы случайно не нарушить какую-нибудь, и за несколько последующих часов узнал многое. К примеру, искатели обычно перед выходом оттягиваются в трактирах и борделях не просто так, а потому что верят — хороший отдых перед работой делает ее намного легче и успешнее. (Понять эту традицию я так и не смог, ведь еще помнил, как тяжело просыпаться утром понедельника.) А после удачного возвращения обязательно устраивают попойку в "Золотом мече" — излюбленном трактире искателей, куда, как выяснилось, я успел наведаться еще в первый день своего пребывания в Ирхоне. Ведь это прекрасная возможность похвастаться своими приключениями, добычей, победами над тварями, выслушать поздравления коллег… короче, неплохо расслабиться и сбросить напряжение.
Традиций и обычаев существовало много, однако сами искатели истово верующими не были. Никто из них (за редким исключением) не ходил в храмы, не делал пожертвований и не молился богам. Нет, они частенько вспоминали об их существовании, но предпочитали не ждать милости свыше, а действовать самостоятельно. И даже те, кто надевал сделанные церковниками амулеты, видели в них лишь приносящую удачу вещь, но не средство для связи со своим покровителем. Иными словами, искатели были не религиозными, а суеверными. Именно это хоть как-то помогало им не свихнуться, многократно рискуя жизнью.
За разговором время пролетело незаметно. Солнце успело опуститься к самой земле, причудливо раскрасив большие пушистые облака, местность вокруг радикально изменилась, превратившись в каменистую пустыню, которая казалась абсолютно безжизненной. На ней не росло ни деревьев, ни кустов, голая равнина тянулась к самому горизонту, где виднелась цепочка невысоких холмов. Мне быстро надоело рассматривать этот унылый пейзаж, поэтому я сосредоточил свое внимание на великолепном закате. Периодически оглядываясь, я наслаждался видом, очень напоминающим мою заставку на "Рабочем столе", а во время одного из таких моментов единения с прекрасным неожиданно заметил необычное облако. Необычное потому, что оно было куда темнее остальных, летело низко над землей, а кроме того, двигалось явно не по воле ветра.