Везунчик (СИ)

Бубела Олег

– Понятно, – пробормотал я, получив подтверждение своим догадкам.

Пока мы доедали завтрак, Дишур успел рассказать о том, что тот мост, который помог мне перебраться через речку, являлся единственным на всю округу. А города, которые я посетил, уже давно были старательно вычищены и никакого интереса для искателей не представляли. Разве что для новичков.

Попутно мне удалось узнать, как вообще появляются зомби. Оказалось, это не следствие действия вируса, яда или чего-нибудь подобного. Просто Проклятые земли (так же, как и любые аномальные территории Империи) воздействовали на попадавших в нее людей особым образом. Повышенное содержание магической энергии слегка изменяло их организмы, поэтому после смерти они превращались

в зомби. Те, кто пробыл здесь мало – в обычных ходячих мертвецов, кто наведывался сюда частенько – в мутантов, а кто прожил на этой территории довольно долгое время – становился вожаками зомби или тварями куда страшнее, о которых потом долго ходили разные байки. Кстати, именно поэтому в Империи существовала весьма необходимая традиция – отрубать головы отошедшим в мир иной искателям.

Ну а в городах они собирались по одной простой причине – смерть стирала все знания, оставляя лишь примитивные инстинкты, один из которых заставлял оживших мертвецов собираться в стаи и искать защиты в городских стенах. Разумеется, это перерождение происходило не всегда, а лишь в том случае, если тела умерших оказывались не сильно повреждены. Но мутация в мертвых тканях протекала стремительно. Дишур рассказал мне, что год назад одного из его товарищей по отряду во сне укусила ядовитая сколопендра, а уже перед рассветом он поднялся и набросился на ничего не подозревавшего дозорного. Кстати, укушенный ожившим мертвецом отнюдь не превращался в зомби. Во всяком случае, не сразу, а только тогда, когда его убивало заражение крови от оставленной без внимания раны.

Рассказы Дишура ничуть не испортили мне аппетит, поэтому, доев мясо и запив его остатками воды из фляги, я собрался и вместе с искателем вышел из пещеры. День был в самом разгаре, тушка паучихи давно успела лишиться всех своих конечностей, а панцирь был вскрыт, словно консервная банка и лишен всех внутренностей. Рядом с ним копошились лишь несколько мелких падальщиков, да мухи деловито жужжали над останками некогда грозной твари. Окинув взглядом животных, я исключил угрозу с их стороны и хотел направиться на северо-восток, где, по словам искателя, имелся небольшой родничок, но Дишур решил поглядеть на насекомое поближе. Подойдя к паучихе, вспугнув падальщиков, он поднял ее отрубленную голову и посмотрел на меня.

– Ник, а разве ты не хочешь забрать себе ее клыки?

– Ты же сам говорил, что они почти ничего не стоят, так зачем возиться?

– Ну, скупщик, разумеется, даст за них не больше пяти медяков, но я бы посоветовал тебе сделать из них украшение и повесить на шею.

– И какой в этом смысл?

– Среди искателей так принято, – пояснил Дишур. – Если кто-нибудь в одиночку убивает опасную тварь, он вешает себе на шею или на пояс либо ее когти, либо клыки. Этим он сообщает остальным о своем мастерстве и удачливости, как и о том, что его заслуги требуют уважения.

– То есть, для того, чтобы добиться признания у искателей, мне нужно лишь надеть себе на шею клыки какой-нибудь твари? – уточнил я. – А интересно, что же мешает мне пойти на поле с хищной травой, достать оттуда десяток костяков и сразу сделать себе целое ожерелье?

– Не все так просто, Ник. Это признанный искатель может, вернувшись с прогулки, похвастаться когтями убитого дароха, и никто не усомнится в его словах, ведь на его груди уже висит два десятка подобных. А вот если какой-нибудь новичок примется размахивать клыками глоша и требовать уважения, его просто поднимут на смех, так как подумают, что он выдрал их из уже мертвого тела. Поэтому в таких случаях принято приводить свидетелей, и будет лучше, если это окажутся опытные искатели, которым доверяют остальные. А я с радостью могу подтвердить твой рассказ.

Но я огорчил Дишура, отрицательно покачав головой. Жала паучихи будут лишь привлекать излишнее внимание к моей персоне, а быть серым и незаметным куда безопаснее.

Тем более, уважение искателей мне и к чему, так как задерживаться в Приграничье я не собирался.

– Но почему? Ведь ты великий воин, Ник С Края, так почему же не хочешь взять подтверждение своей победы? Или у вас не принято демонстрировать свои успехи остальным?

– Вроде того, – не стал я выдумывать более правдоподобное объяснение. – И ты ошибаешься, я вовсе не великий воин и причин хвастаться своим мастерством не нахожу… Может, пойдем уже?

Дишур неодобрительно зыркнул на меня, а потом достал свой кинжал и принялся выковыривать жала паучихи из пасти. Они выдирались сложно, со скрипом и скрежетом. Когда искателю удалось выломать свои трофеи, он спрятал их в карман, с неодобрением поглядел на зазубренный кинжал и вернул его в ножны. Наткнувшись на мой взгляд, он пояснил:

– Наведаюсь в Гильдию, сделаю себе защитные амулеты. Я же тебе рассказывал, что кости тварей могут служить хорошей основой для них?

Воспользовавшись предлогом, я попросил Дишура просветить меня насчет магии. Так сказать, подтянуть уровень знаний неотесанной деревенщины. Искатель был не прочь поболтать, поэтому с готовностью снабдил меня ценными сведениями. Как оказалось, маги в этом мире делились на три группы – стихийники, рунные маги и универсалы. Все они имели специфические особенности ауры, которая позволяла им оперировать силой. Услышав выражение «специфические особенности», я не смог удержаться от улыбки, так как оно напомнило мне о недочитанной «Грозе орков». Интересно, а я обладаю этими самыми особенностями? Было бы весьма кстати обнаружить у себя мощный бонус, способный помочь неплохо обустроиться в этом мире. Жаль только, в реальности на такие, как выражалась Ленусик, рояли в кустах рассчитывать не приходилось.

Но вернемся к магам. Стихийники, как уже ясно из названия, с детства учились управлению определенными стихиями. Они были самыми сильными и в боестолкновениях могли противостоять целой армии. Рунные маги хотя и могли оперировать силой, но только своей, извлекая ее из собственной ауры. Они являлись самыми слабыми и, в основном, работали на производстве самых разнообразных бытовых и боевых амулетов, помогали алхимикам, оружейникам… Короче, их умения придавать обычным материалам с помощью рунической магии самые необычные свойства весьма ценились и всегда были востребованы.

Про универсалов Дишур знал мало, в основном, разные слухи и домыслы. Если верить его рассказам, они были способны использовать энергию жизни и смерти, при необходимости сплетать ее со стихийной, порождая самые невообразимые сочетания, создавать артефакты, потрясавшие мир, работать с разумами людей и животных… В общем, занимались всяким разным. После войны количество стихийников уменьшилось на порядок и восстанавливалось очень медленно, так как в Империи была всего одна специализированная школа магии. Рунных магов тоже потрепало, но не так сильно, потому что в активных боевых действиях они, понятное дело, участия не принимали, а кроме того, в их среде практиковалась передача знаний напрямую от учителя к ученику, что было куда проще. Ну а универсалов никто не считал, так как они всегда были, что называется, себе на уме, хотя в войне оказали неоценимую помощь Империи, за что и получили впоследствии от императора разнообразные вольности.

Само собой, услышав о том, что универсалы могут работать с разумом, я тут же уточнил:

– А что именно они способны делать?

– Точно не знаю, – ответил Дишур. – Слухи разные ходят. Мой приятель рассказывал, что один универсал задолжавшего ему искателя превратил в своего верного слугу, и теперь тот приносит магу всю добычу из Проклятых земель. А в Жиноре, городе у самой границы с ушастыми, живет универсал, дом которого охраняют прирученные дароши.

– А ты не знаешь, могут такие маги вложить в разум заказчика определенные умения и навыки?