Вейгард
Шрифт:
– Ну вот, совсем другое дело, – сказал я, – можешь ведь, когда… заставят.
– Могу, – согласился он, заискивающе заглядывая мне в глаза. – В первый раз что-то совсем не то вышло, абсолютно не то. Ру… руку будто кто-то темный дернул.
– Может, так оно и было, – сказал я и подумал, а не Заклинатель ли со мной шутки шутит.
– Проколите ему правое ухо, – приказал я, показывая на чеканщика.
Зазвенела сталь. Мои люди выдвигали из ножен мечи.
– Да не так, – поморщился я, – повесьте ему серьгу в правое ухо. Пусть впредь будет внимательнее.
– Я все переделаю! – закричал чеканщик.
– Вот
– Пожалуй, великоват, – проговорил я, – а, ладно, пойдет, колите…
Мастерскую я покинул под вопли чеканщика.
Всеобщее разложение и упадок, к моему величайшему огорчению, коснулись и армии. Заказанные еще при мне обмундирование, доспехи и оружие к тому времени, как я вернулся из Нижних Пределов, уже совершенно пришли в негодность. Жалованье воинам платили нерегулярно. Среди солдат царил дух раздолбайства и всеобщей неприязни. Возле казарм постоянно возникали стычки, нередко заканчивавшиеся кровопролитием.
В сопровождении Кара Варнана и нескольких приближенных я направился туда. Ламаса я тоже взял с собой. Он отчаянно сопротивлялся, пытаясь уклониться от этого визита, и даже попытался отговорить меня.
– Ваше величество, – затараторил он, – я бы на вашем месте там не появлялся – очень опасно.
– Что?! – в ярости выкрикнул я. – Ты хочешь, чтобы я не появлялся среди своих же солдат?! Да ты сдурел! Это же моя армия!
Ламас замолчал и, изобразив скучающий вид, пошел позади. Когда мы подошли к казармам, я оглянулся и вынужден был констатировать, что негодяй смылся. Не иначе как опасался справедливого возмездия за грехи.
За сотню шагов перед казармами сидело несколько воинов в компании разряженных в яркие тряпки девиц. Все присутствующие были мертвецки пьяны. На бочке стояли початые бутылки вина, несметное количество пустых валялось рядом.
Мимо этого замечательного собрания я проследовал, не сказав солдатам ни единого слова.
Возле двери, ведущей в казармы, я наткнулся на воина, который занимался тем, что водил мечом по собственной пятке.
– Эй, – окликнул я его, – ты что это делаешь?
Он вскочил и вытянулся во фрунт, глядя на меня с беспокойством. Возвращение короля у многих, кто в мое отсутствие вел неправедный образ жизни, вызывало страх.
– Ты что делаешь? – повторил я свой вопрос.
– Так я это… – замялся он, – меч точу.
– Точишь меч? – изумился я. – Об пятку?
– Ну да, – кивнул он. – Сапоги износились месяц назад, а жалованье редко платят – денег не хватает на обувку и точильный камень. Так что теперь вот так приходится обходиться. А что, точится отлично…
– Та-а-ак, – выдавил я, – значит, жалованье редко платят… Ну теперь все изменится! – ободрил я воина и даже похлопал его по плечу. – За смекалку хвалю, молодец! Но мозоли мы тебе срежем – они могут помешать в походе!
Послышался лязг выдвигаемого из ножен оружия.
Казармы я покинул под вопли воина.
Поскольку в ближайшее время я собирался развязать войну, первое, что я сделал, – это реорганизовал армию. Мне не хотелось, чтобы наша атака напоминала всеобщую свалку, как это происходило во время боя с войсками Вейгарда и осады Стерпора, поэтому я разбил войско на сотни и десятки.
Немного оправившийся после
Кстати, небольшое усовершенствование конструкции внес лично я. Мне в голову пришла блестящая идея оковывать наконечники метательных бревен, чтобы они могли наносить еще больший урон и разрушение, а в случае необходимости даже пробить стену, подобно летающему тарану. С несносным Кугелем Кремонширом, правда, пришлось долго спорить. Моя идея почему-то не пришлась ему по сердцу – он уверял меня, что эта доработка существенно утяжелит снаряды и снизит дальнобойность стрельбы. Но едва я начал сердиться и подергивать серьгу, как изобретатель заявил, что ошибся и я несомненно прав…
Следующим шагом по реформированию армии было повышение жалованья солдатам. После того как глашатаи объявили, сколько королевская казна собирается платить участникам будущего похода, народ ринулся записываться в воинство Дарта Вейньета. Да и чему тут удивляться? Правление Ламаса столь сильно пошатнуло экономическую ситуацию в стране, что бедных было предостаточно. Люди шли со всей страны и даже из-за границы, спеша встать в ряды вооруженных сил короля Стерпора.
Один из писарей, которому было поручено регистрировать всех желающих встать под мои знамена, скончался от переутомления, другой сошел с ума, у третьего рука перестала двигаться и напоминала куриную лапку из бульона. Вышедших из строя быстро заменили, и дело пошло по новой.
Вскоре армия моя насчитывала более десяти тысяч человек. Помимо верховного главнокомандующего Кара Вар-нана я назначил десять тысячников, а главой над ними, темником, поставил Арчи Локнота. Локноту надлежало подчиняться непосредственно Варнану. Он был настолько доволен своим назначением, что лицо его стало красным, как спина у вареного рака, и он едва не грохнулся в обморок. Для простого деревенского парня это был стремительный карьерный взлет.
– Полагаю, ты этого достоин, – сказал я, сурово вглядываясь в его лицо.
– Я все сделаю для вас, ваше величество! – на одном дыхании выпалил Локнот.
– Это мы поглядим, – сказал я, – докажешь в деле, чего ты стоишь.
Мало кому известно, почему помощника верховного главнокомандующего у нас в Белирии называли темником. Пошло это от слова тьма, которым еще во времена Лихолетья обозначали войско в десять тысяч человек. Командующий ими был темником. Так и принято с тех пор.
Быть темником необыкновенно почетно. Вот только большинство темников почему-то не ценили своего высокого назначения. Власть над огромным воинством со временем ударяла им в голову, темникам начинало казаться, что сам черт им не брат, и они решали захватить власть в королевстве. Такие истории в древности были отнюдь не редки.