Веятари
Шрифт:
Неладное я заметил только на следующий день, когда выглянул в окно и не увидел пасторального пейзажа, так утомившего меня накануне. Поезд мчался через какие-то совершенно дикие места без признаков цивилизации. Ни пасущихся стад, ни засеянных полей, ни деревенек — унылая бесхозная степь, куда ни глянь. А я всегда полагал, что империя хорошо обжита. Но не могли же мы за сутки добраться до такой глухомани?
А затем я заметил признаки жилья — одинокие приземистые домишки, которые выглядели бы заброшенными, не будь над ними виден дымок. Потом появились и деревеньки, такие
В конце концов я не выдержал, первым нарушив молчание:
— Где это мы?
Лисса посмотрела на меня удивленно и пожала плечами:
— Все еще едем в Журавки.
— А почему здесь так?.. — я махнул рукой на деревеньку, мимо которой мы проезжали.
Кособокие крохотные домишки, грязные дворы, тощие дети и псы…
— Бедненько? — закончила она за меня. — Потому что так живут процентов девяносто всего сельского населения Империи.
— Но в пригородах столицы…
— Там относительно безопасно, — перебила меня девушка. — Рядом город, где высока конкуренция между теми, кто готов покупать их продукты, и поэтому их доход приемлем. А здесь что? В любой момент может напасть телар, которого когда еще уничтожат, скупщики появляются раз в год и ставят минимальную цену, а если ехать самим на ярмарки — так это львиную долю выручки сожрет. Они тяжело работают и мало получают, где уж им думать о красоте, была бы крыша над головой.
Я смотрел на нее недоверчиво. Логично, что в городах люди живут богаче, чем в селе, но она утверждает, что среди крестьян повальная нищета — это норма. Но такое же невозможно. Эти люди обеспечивают Империю едой, почему они нищенствуют?
Ведь их продукт востребован всегда, и найти покупателя в наш век шума — совсем не проблема. Конечно, крестьяне сильно зависят от погоды, но насчет девяноста процентов она явно преувеличила.
— Ты утверждаешь, что так везде, кроме пригородов? — я кивнул на пейзаж за окном.
— Ты же говорил, что получил экономическое образование в том числе, — она чуть заметно усмехнулась. — Разве вам не рассказывали, за счет чего существует экономика Империи? О минимальных ценах, на которые приходится соглашаться продавцам, потому что иначе все конфискуют за долги? О грабительских займах, которые крестьян вынуждают брать, потому что их доходов не хватает, чтобы пережить зиму и посадить новый урожай? О налогах на любую технику сложнее плуга, которую приобретают крестьяне? Или вам объясняли только, как выгодно аристократам владеть землей?
Мне не хотелось признавать ее правоту. Экономику я изучал только как будущий управленец, и проблемы низшего звена мои преподаватели никогда не рассматривали, поэтому я понятия не имел, с какими трудностями сталкиваются те, на чьем труде основано наше благополучие.
— А тебе это откуда известно? — сердито поинтересовался я. — Плебеев теперь берут в академию?
— Все еще нет, — фыркнула она сердито. — Но библиотека доступна всем, было бы желание. А это мне известно, потому что половину детства я провела в такой вот деревне и не понаслышке знаю, каково там.
— Так ты даже не городская… — протянул я, даже не пряча презрение.
Признаться,
Как бы то ни было, мой выпад остался без ответа. А я продолжал смотреть на нищету, проносящуюся за окном, и пытался понять, как до такого дошло.
Империя всегда считалась богатым государством. Именно здесь впервые нашли способ извлекать энергию из т-сфер, и это позволило развивать технологии, которые значительно упростили жизнь подданных Империи. Сейчас мы жили в век высоких технологий, шума, объединившего огромную Империю в информационном пространстве, гильдии веятэ, обеспечивающей быстрое реагирование на большинство разрывов. Я полагал жизнь в Империи удобной и безопасной, но, стоило отъехать от столицы, как выясняется, что это убеждение ошибочно.
Неприятное открытие.
Впрочем, лично от меня тут ничего не зависит. Я не имею отношения к власти — ни веятэ, ни людей, и при всем желании сделать чью-то жизнь лучше возможности такой у меня нет.
И все же, когда мы наконец прибыли в Журавки, я оказался не готов к тому, что нас там встретило.
Мы высадились на крохотной станции, откуда рейсовая возка развозила прибывших по разным деревням. Журавки оказались первыми в списке, поскольку в саму деревню возчик заезжать отказался.
— Там телар, нападет еще… — пояснил он остановку посреди леса.
И, хотя мы оплатили доставку, настаивать Лисса не стала, пожала плечами и бодро выгрузилась на пустынную дорогу. Я последовал ее примеру, и еще час мы шли до Журавок пешком.
Деревня встретила нас запустением. Никакой ограды или плетня, только покосившиеся заборчики вокруг пустых дворов. Старые избушки с распахнутыми ставнями и дверями, перекошенные постройки, чье назначение я не знал, везде пыль и грязь — деревня казалась вымершей. Я даже подумал, что мы опоздали и спасать уже некого, но, чем дальше мы двигались вглубь деревни, тем более обжитыми становились дома. По дворам бегала мелкая живность, глухо подбрехивали псы, а в окошках мелькали любопытные детские мордашки. Но даже те дома, что не пустовали, выглядели довольно убого. Словно пришли прямиком из Темных веков.
Я просто не понимал, как можно жить в таких условиях. И осматривался вокруг едва ли не с испугом. А эта веятэ, заманившая меня в столь ужасное место, совершенно бесстрашно обратилась к первому встречному с вопросом, как найти старосту.
— А вам зачем? — с подозрением спросил мужик, стоявший у ворот одного из домов.
— Мы от гильдии, за теларом пришли, — лучезарно улыбнулась Лисса. — Нам бы разместиться где.
На лице мужика отразилось сомнение при взгляде на нас, но он подробно объяснил, где искать старосту. Я молча фыркнул, с трудом удержавшись от очередного укола — даже местные не впечатлились Лиссой как веятэ, хотя уж должны обрадоваться скорому избавлению от телара.