Ветта

Мусланова Екатерина Сергеевна

– Ты чёртов ублюдок!- продолжал экзекуцию самый наглый в стае, сопровождая каждое оскорбление тяжёлой пощёчиной.- Ты сосёшь у преподов за оценки! Вонючий педик!

У Геворга онемели щёки от жжения, он только чувствовал, как голова мотается из стороны в сторону, да слышал как остальные подонки ржут в голос над восклицаниями своего предводителя.

Всё дальнейшее стало неожиданностью для самого Геворга. В какой-то момент он словно отключился от реальности; боль перестала существовать, и ярость захлестнула разум Геворга. Улучив момент, он схватил ударившую его руку и вцепился зубами в указательный палец с такой силой, что послышался хруст. Парень завопил от боли и дёрнулся

назад, но Геворг вцепился крепкой бульдожьей хваткой, и кровь лишь сильнее потекла на пол. Остальные обидчики в ужасе отпрянули, а Геворг, воспользовавшись оцепенением своего палача, разжал зубы и с упоением принялся грызть его руку, наслаждаясь отчаянным криком боли и ужасом в глазах поверженного обидчика.

В этот самый момент торжества справедливости над злом в библиотеку вернулась смотрительница с кружкой чая в одной руке и пирожным в другой. Её полдник тут же полетел на пол, а сама женщина, схватив первую попавшуюся книгу, бросилась на Геворга с криком "Отпусти!" и принялась лупить его по голове. Юноша не хотел расставаться с добычей и к ужасу библиотекарши и хулиганов, принялся рычать и трясти головой, как собака, доставляя очумевшему парню ещё большую боль. В конце концов на вопли прибежала охрана и студенты из ближайших кабинетов, Геворга отцепили от полуобморочного парня, но тот не сумел сделать ни шагу и упал без чувств. К изумлению зевак, сам Геворг тоже мгновенно отключился, и обоих пришлось везти в медпункт.

Говоря на чистоту, в глазах администрации и всего университета происшествие выглядело неважно. Слухи одни ужаснее других начали бродить из уст в уста, и каждый раз в них всплывали всё более жуткие подробности. Да и последствия оказались не самыми безобидными: парню пришлось ампутировать раздробленную фалангу пальца...

Но учитывая тот факт, что хулиганы с перепугу выложили всё как было на самом деле, и вызванные на место происшествия полицейские зафиксировали побои на теле Геворга - родителям пострадавшего пришлось замять свой иск. Спустя неделю студент подал заявку на перевод в другой университет, а на Геворга начали смотреть, как на чудовище Франкенштейна.

Естественно ректор не мог без серьёзных оснований отчислить студента инвалида, приехавшего учиться из другой страны, хотя давление родителей не ослабевало ещё месяца два после злополучного происшествия. Поэтому Геворга принудили пройти месячный курс психотерапии в медпункте университета.

Сам юноша смутно помнил случившееся и с неподдельным удивлением слушал отчёты полицейских. Похоже, стычка произвело на него большее впечатление, чем на хулиганов, и вызвала частичную потерю памяти. Конечно, никто не поверил в амнезию - это казалось слишком надуманным для правды; впрочем, администрация решила оставить всё как есть. Но хуже всего было то, что деканат решил оповестить родителей Геворга о проблемах сына, и в Ворцлав тут же примчались мать и отец, делая жизнь сына совершенно невыносимой.

Конечно, тот факт, что Пшемек и Геворг скрыли от матери его поступление в университет другой страны, буквально вывел Матильду из себя. Она приехала в Ворцлав перекошенная от гнева, и Пшемеку пришлось выдержать серьёзную взбучку, прежде чем гнев Матильды обратился в жалость к своему сыну. Она не уставала причитать целыми днями, доставая Геворга своей заботой и слезливыми глазами, которые сносили любые грубости со стороны сына. Чем дольше длилось пребывание родителей в жизни Геворга, тем сильнее он это ненавидел. Ему уже начинало казаться, будто его ни на секунду не оставляют одного: студенты в университете провожали коляску хмурыми взглядами; учителя

держались холодно и недружелюбно; а дома, вцепившись друг в друга словно разъярённые коты, - мать с отцом каждый день оспаривали право ухаживать за сыном, а если точнее - управлять его жизнью. Это был кошмар наяву, и, в конце концов, Геворг не выдержал.

Как можно мягче он выставил матери ультиматум: она должна уехать домой на ближайшем поезде, иначе её сын бросит университет и тем самым лишится самой заветной мечты. Отца долго уговаривать не пришлось - тот уже смирился с настойчивым желанием сына жить самостоятельно. Конечно, инцидент в библиотеке немало напугал Пшемека, но ему пришлось поверить сыну, что это была самооборона, и поддержать его. Ведь мужчина должен оставаться мужчиной, независимо от состояния здоровья - этого кредо Пшемек придерживался вот уже пятьдесят с лишним лет.

Как только родители уехали домой, жизнь Геворга потянулась своим чередом, сглаживая углы памяти рутинной суматохой. Спустя несколько недель многие студенты уже не вспоминали, что случилось в университетской библиотеке. Геворгу это было только на руку, и он старался вести себя как можно тише и незаметнее, лишь бы опасная ситуация больше не повторилась. Юноша исправно посещал психолога, ежедневно отвечая на одни и те же завуалированные вопросы, целью которых было выявить в нём скрытую агрессию. Однако по прошествии положенного ректором месяца, молодой психолог Халина Марудо так и не обнаружила за Геворгом ни одного тёмного пятна, разве что излишнюю замкнутость - следствие травмы. Она посоветовала юноше пить успокоительное на ночь и дала ему на руки справку об окончании курса терапии, которую он благополучно отнёс в деканат.

Все эти заботы и треволнения порядочно измотали Геворга. Он стал плохо спать, просыпаясь по нескольку раз за ночь от непонятного чувства тревоги, и заметно похудел. Восполняя недостаток отдыха, его мозг буквально отключался на парах в университете, и большую часть суток Геворг походил скорее на сомнамбулу, чем на студента.

Наверное, поэтому он не сразу понял, что происходит, когда увидел знакомый силуэт в дверях учебной аудитории. Юноша замер на месте, и мир словно разом обрушился на него, вернув в реальность. Давно оставленное позади жаркое лето, полное приключений и радостных предвкушений вернулось к нему, обдав нестерпимым жаром.

Сарасвати, конечно же, заметила своего нового знакомого, но лишь сухо кивнула ему и прошла дальше вместе с потоком своих учеников. Геворг обернулся и довольно долго наблюдал, как женщина идёт по коридору. На ней была белая блузка с длинным рукавом и бардовая юбка-карандаш - Геворг впервые увидел её ноги, худые и такие же белоснежные, как лицо. Несколько секунд он бесстыдно пялился на ноги взрослой женщины, потом вдруг опомнился, покраснел, и поспешно отвёл глаза. Один из его одногруппников, который в своё время поддержал Геворга в стремлении дать отпор обидчикам, заинтересованно посмотрел в ту же сторону:

– А! Это наш новый преподаватель по теологии. Ну и бледная - как смерть! Слышал, характер у неё не лучше, та ещё сука: пару лет назад она преподавала здесь у третьего курса, и они весь семестр бегали за ней с зачётками. Не повезло нам.

– Она будет вести у нас теологию?

– Ну да, ты расписание читал? По субботам две пары.

Это было как гром среди ясного неба. Геворг, почему-то, не задумывался, что Сарасвати может преподавать у него - таким нереальным казалось появление этой странной инфантильной особы в обыкновенной учебной аудитории. И всё же, факт на лицо.