Ветер в клетке
Шрифт:
– Ой, Мира…, – инстинктивно вырывается из ее губ, больше напоминающих рыбий рот из-за переизбытка гиллауронки. – Ты была тут все это время?
Какой глупый вопрос.
Идиотка.
Расправляю плечи, продолжая высверливать на обнаженной груди мужа стигмату пытливым взглядом. Бедра Майкла обернуты полотенцем, и он явно собирался скинуть его в нашей спальне, рассчитывая на вторую часть горячего рандеву.
Я медленно преодолеваю расстояние, между нами, поравнявшись со столом, где до сих пор остывает ужин застуканных
Хотелось бы, черт подери, просто проснуться. С криком, в холодном поту. Крепко обнять своего мужчину и получить долю поцелуев и признаний в том, что он никогда меня не предаст.
Но это уже случилось. И теперь, когда с моих глаз сняты розовые очки, я сомневаюсь в том, что это происходит впервые.
– Мира, это все…ты можешь не так все понять. Давай успокоимся, хорошо? Поговорим. Это ошибка, детка. Ужасная ошибка и я должен объяснить тебе, почему это произошло, – я удивлена, что он вообще оправдывается. – Алина пока погуляет. Да, Лина? – обращается к моей бывшей подруге Майк.
Не дожидаясь ответа от предательской блондинистой крысы, я на эмоциях выливаю содержимое бокала в лицо Майклу.
Муж инстинктивно дергается, делает шаг назад и изо всех сил жмурится. Лицо у него такое, словно его заставили сожрать целый лимон. Смотри, не подавись, милый.
Кто бы мог подумать.
Майкл Фальк, крупный менеджер в нефтяной компании, подставил свой смазливый фейс под винный обстрел.
Все его подчиненные сейчас бы искренне поблагодарили меня.
– Ты что делаешь? – рявкает он, хватая меня за запястья. Сжимает их, заламывая. Буравит взглядом меня, словно вот-вот ударит на глазах у Алины.
Нас обоих начинает трясти от гнева и ярости. Хотя, злиться и истерить здесь явно должна только я.
– То, что очевидно, я давно должна была сделать, – выплевываю горькую правду прямо ему в лицо.
И это действительно так. Наша жизнь с Майклом только казалась идеальной.
Ведь если посмотреть правде в глаза…
За столько лет совместной жизни, он так и не сделал мне предложение.
Он часто скуп не только на слова и на выражение чувств, но и в материальном плане, несмотря на то, что зарабатывает баснословную сумму денег.
Он часто бросал мне легкие и ненавязчивые замечания, по-поводу моей фигуры или внешнего вида. Особенно, это началось после переезда в Москву. Майклу вдруг стало важно, что о нем думают или говорят другие. В том числе – о его женщине. И я, сильно отличающаяся от Московских красоток, явно не являлась «предметом зависти» для его нового окружения.
Вслушайтесь только! «Предмет зависти». Предмет…я давно в этой квартире часть интерьера, а не любимая женщина.
Испепеляю Майкла одним своим взглядом, и потом
А вот моя бывшая подруга – девочка с картинки.
Упругий зад, подтянутый плоский живот, сделанная грудь, нарощенные волосы. В зубах – белоснежные виниры, которыми одарил ее бывший. Тело девушки близко к идеалу, а у меня…плоская попа, сколько бы я ее не качала, пару лишних килограмм в запасе, и никакого тонуса. Вставить себе импланты я никогда не решусь, а наращивание волос считаю адовым занятием.
При всем этом, я никогда не думала, что модельная внешность подруги может представлять собой такую опасность.
Мне казалось, Майкла все устраивает. Он любит меня такой, какая я есть. Я думала, что естественная красота и «не идеальность» – мои достоинства.
– Почему? – шепчу одними губами, пытаясь не обращать внимания на то, как печет от соли глаза.
Майк медленно пожимает плечами, продолжая сжимать мое запястье. В его взгляде читается то, что я меньше всего хочу сейчас видеть.
Простая, но до боли разрушительная фраза: «Ты же все равно от меня не уйдешь. Ты простишь меня».
– Всего хорошего, – медленно проговариваю я, одергиваю ладонь из хватки Майкла. – Вам обоим, – бросаю уничтожающий взор на Алину, нервно кусающую губы.
Выражение лица у нее действительное виноватое, но оно едва ли способно сохранить нашу дружбу.
– Прости, Мира. Я…нас словно накрыло, мы не хотели…
Я слышала, как вы не хотели. Лучше заткнись, идиотка. Пока я твою искусственную гриву не выдернула.
Резко выдвигаю ручку из чемодана и направляюсь к выходу уверенным шагом.
– Мира, ты не понимаешь. Мира…, – начинает оправдываться Майкл, сквозь зубы бросая ругательства на немецком. Я слышу, что он идет прямо за мной, ускоряет шаг.
Но недостаточно быстро, чтобы поймать меня, остановить меня.
Скорее всего – он только делает вид, что ему не плевать. Успеваю скрыться в лифте. Как только стальные двери закрываются, я ударяюсь затылком о зеркало в тесной кабинке и стремительно съезжаю по гладкой поверхности вниз.
Падаю прямо на пол и начинаю рыдать в голос, плюнув на то, что здесь установлена камера.
На одном из этажей дверь открывается, и я чувствую, что некто невольно становится свидетелем моей неконтролируемой истерики.
Запах собачьей шерсти ударяет мне в ноздри.
– С вами все в порядке? – интересуется один из соседей по башне.
– У меня все прекрасно, – захлебываясь слезами и закрывая лицо руками, с надрывом лепечу я.
В груди жжет, горло стягивает тугим жгутом.
Задыхаюсь. Умираю. Кажется, что жизнь потеряла смысл. Я раздавлена, я убита, обескровлена, унижена, ранена.
Дно пробито.
– Оставьте меня в покое! – рявкаю я, прежде чем незнакомец посмеет ляпнуть что-либо еще.