Ветер удачи
Шрифт:
Но пока он гостит в «Мраморном логове», она будет видеться с ним ежедневно. Видеться и говорить, хотя беседы у них получаются на удивление корявые, вроде той первой, в императорских садах, которую прервала гроза. Наверное, если бы они не мололи попусту языками, а дали волю своим чувствам, то доставили бы друг другу неизмеримо большее удовольствие, однако вряд ли это было бы разумно…
— Прости, госпожа, но к воротам подъехал отряд настатигов, человек пятьдесят, и командир требует впустить их в особняк, — прерывая Мутамак, доложил Ильяс запыхавшийся мальчишка.
— Что
— Они видели его и продолжают стоять на своем. — Мальчишка развел руками, как будто это он был виноват в бестолковости командира отряда.
— Хорошо. Беги предупреди Фанкела, а я спрошу у Таанрета, не знает ли он, что за гости к нам пожаловали.
— Добрые люди впятидесятером по гостям не ездят! — буркнула матушка Мутамак, а форани, направляясь к отведенной Таанрету комнате, подумала, что добрые люди в Мванааке вообще не ездят по гостям с начала мятежа.
Она успела свернуть в крытую галерею северного крыла особняка, когда со двора донеслись истошные крики:
— Настатиги ломают ворота!.. К оружию! Это предатели! Они видели щит и убили Чархока!.. Лучники-к окнам, мечники — к дверям! Предупредите Таанрета!
Испуганное кудахтанье слуг и рабов прерывалось короткими властными командами Фанкела, вникнув в смысл которых, девушка содрогнулась и со всех ног бросилась к комнате Таанрета. Распахнула без стука дверь и едва не напоролась на обнаженный клинок желтоглазого, заканчивавшего облачаться в медный чешуйчатый панцирь.
— Что там стряслось? Нганья окончательно сошла с ума или у Хаурики подгорела рисовая каша? — ледяным тоном осведомился он у Ильяс.
— Шавля у Хаурики никогда не подгорает. И это, во всяком случае, не повод для того, чтобы натягивать доспехи! — выпалила форани, забыв о нападении на особняк и едва сдерживаясь, чтобы не залепить пощечину желтоглазому хаму. — Что же касается Нганьи, то это ты и подобные тебе мерзавцы, ломающие сейчас ворота «Мраморного логова», виноваты в ее болезни!
— Ага! Стало быть, все-таки не каша. Помоги мне застегнуть панцирные ремни. — Таанрет повернулся к девушке боком и поднял руку, чтобы ей удобнее было добраться до пряжек. — Ну слава Тахмаангу, а то я уже начал обдумывать, какой смерти предать твою стряпуху за то, что она лишает меня заслуженного отдыха.
— Они видели щит Орочи Мунга и все же убили привратника! — пожаловалась Ильяс и, чтобы не дать пролиться подступившим слезам, язвительно добавила: — Разумеется, это очередная ошибка и убийство одноногого пьянчуги ветерана не следует принимать близко к сердцу. Убийцы ведь его думали исключительно о благе империи!
— Если это ошибка, то командир ответит за нее головой. Дабы неповадно было ошибаться другим, — проскрежетал Таанрет.
— Да нет, к чему такие строгости? Единственное, что Чархок делал хорошо, так это дуделки. И взрослые терпеть его за это не могли. Кому понравится, если вся малышня с утра до ночи дудит на все лады? — Она всхлипнула, а Таанрет, накинув на плечи красно-белый плащ, стремительным шагом вышел из комнаты.
Ильяс
Не успев додумать, кем же могли быть эти пятьдесят всадников, она выскочила на галерею и увидела напряженную спину желтоглазого, вглядывавшегося в сторону ворот. Затем услышала конское ржание, топот копыт и резкий, повелительный голос Таанрета:
— Кем вы присланы и по какому делу?
— Это он! Стреляйте! Стреляйте! — донеслось снизу, и Таанрет отпрянул от окна.
Несколько стрел, пробив деревянные ставни, ударили в стену за спиной Ильяс, а одна, расщепив обрамление окна, застряла в нем, легонько подрагивая. «Злится, что не достигла цели, — отстранение подумала форани. — Так это не ошибка. Мятежники принялись делить власть, и отряд этот прислан, чтобы убить Таанрета».
— Ломайте двери! — послышалось со двора. — Не позволяйте лучникам высунуться!
Раздались глухие удары, стоны раненого, предсмертный вскрик и пронзительное ржание обезумевшей от боли лошади.
— Берегите стрелы! — взревел желтоглазый и, обернувшись, обнажил крупные белые зубы в невеселой усмешке. — А ты, красотка, лучше отойди от окна! Целее будешь.
И тут только Ильяс заметила среди пяти стрелков матушку Мутамак, которая, не в силах преодолеть страсть к подсматриванию и подслушиванию, прильнула к щелястым ставням.
— Ты за дверьми присмотри, умник! — огрызнулась могучая служанка, и Таанрет, с ухмылкой пробормотав: «Разумно, разумно!» — быстро зашагал в дальний конец северного крыла, где располагалась одна из трех лестниц, ведущих на второй этаж особняка.
«Что ж, двадцать к пятидесяти — совсем неплохое соотношение, — подумала Ильяс. — Особенно если этим двадцати, защищенным крепкими стенами, поможет еще кто-нибудь». Конечно, она имела в виду не соратников желтоглазого и не собственных соседей.
— Мутамак, как ты насчет пострелять по незваным гостям? Это будет получше, чем бесцельно глазеть на них и изображать из себя живую мишень, — обратилась форани к служанке, отшатнувшейся от ставен за мгновение до того, как их изрешетили пяток стрел с длинными четырехгранными наконечниками, способными с трехсот шагов пробить самые прочные доспехи.
— Почему бы и нет? Раз уж нас ждет одинаковая с охранниками — желтоглазого аспида участь, хочешь не хочешь, надобно им пособить, — отозвалась Мутамак и вслед за Ильяс двинулась к центральной лестнице, подле которой находилась оружейная.
Дверь ее оказалась открытой, и стоящий в ней Изим уже раздавал окружавшим его женщинам и мальчишкам самострелы, мечи и копья.
— Не вздумайте соваться на первый этаж, — наставлял он слуг и рабов, успевших укрыться в стенах особняка. — Настатиги вломятся туда очень скоро. Стреляйте по ним из окон и помните о трех лестницах, по которым они будут прорываться наверх.