Ветер прошлого
Шрифт:
Он научился готовить целебную мазь от сифилиса, растирая ртуть со свиным салом, и это позволило ему заработать, даже скопить немного. Он понемногу начал практиковать свое искусство на более богатых улицах. И надо же было такому случиться, что именно теперь, когда все потихоньку становилось на свои места, судьба толкнула в его объятия эту девочку — нежный полураспустившийся бутон.
Малютка крепко спала под действием сонного зелья. Теперь можно без помех предаться тайному пороку. Но Анастазио одолевали страхи. Поставив свечу на стол, он приготовил для себя успокаивающую настойку из опия, белены и белладонны. Сразу же стало лучше. Как только дрожь
Кровь молоточками застучала у него в висках, когда ему наконец удалось развязать кушак. С улицы доносились приглушенные голоса, и время от времени под тяжестью кого-то из припозднившихся постояльцев таверны поскрипывали ступени ветхой лестницы. Примешиваясь к лихорадке ожидания, эти посторонние шумы заставляли его вздрагивать. Он уже собрался повесить пояс на спинку стула, но вдруг понял, что вещь необычно тяжела. С чего бы это? Анастазио быстро ощупал кушак и обнаружил зашитый в пояс предмет.
Красноватый огонек сальной свечки едва освещал грязную комнату в трактире. Застыв на полпути между кроватью и стулом, Анастазио Кальдерини разрывался между порочной тягой к юной и беззащитной красавице и желанием узнать, что скрыто в ее поясе.
Любопытство победило. Над похотью возобладала иная, никогда не угасающая страсть — жажда наживы.
Лекарь взрезал шов ланцетом, волнуясь не меньше, чем при медицинской операции. Что прячут люди за подкладкой одежды? Только две вещи: драгоценные камни или золотые монеты. Анастазио Кальдерини извлек на свет сокровище Саулины. Ничего более прекрасного и дорогого, чем эта золотая табакерка, несчастный лекарь и вообразить себе не мог. Здесь было столько золота и столько жемчуга, подметил он своим цепким и жадным взглядом, что с лихвой хватило бы на компенсацию всех его потерь, включая конфискованный домик на улице Монахинь в Модене.
Он повернулся к спящей девочке. Откуда у нее такая драгоценность? Может, она украла табакерку? Не это ли причина ее побега? Но тогда почему же она так настаивала на возвращении? Раскаялась и надеялась заслужить прощение? Допустим, он исполнит ее просьбу и отведет ее обратно в дом Грассини — и что? Всем известно, что эта Грассини любовница Бонапарта, стало быть, в этом деле замешана власть. А от власти добра не жди.
А с другой стороны, как ему оправдать присутствие богато одетой девочки в его грязной комнатенке? Пройдет еще несколько часов, прежде чем Саулина проснется, а утром оправдаться будет невозможно. Власти, без сомнения, поверят хорошо одетой девочке с личиком невинной жертвы и большими влажными глазами, а не похотливому шарлатану, побывавшему в тюрьме.
Анастазио Кальдерини закрыл лицо руками. Опять он попал в беду. Оставался лишь один путь: спасаться бегством. Драгоценная табакерка станет для него талисманом, волшебным ключом, открывающим многие двери. Стоит только обратить ее в звонкую монету…
Анастазио Кальдерини знал, где найти нужного человека, способного изменить всю его жизнь и вывести его из ночного мрака на свет божий. Он собрал все свои пожитки, рассовал их по сумкам и сбежал, оставив
11
Граф Франческо Нава, комендант города, метался по своему кабинету подобно льву в клетке. Даже присутствие графа Гаэтано Порро, верного старого друга, всегда готового протянуть руку помощи, на этот раз не могло его успокоить.
— Друг мой, — мягко посоветовал граф Порро, — стоит ли портить себе кровь из-за недоразумения?
— Остается лишь смириться с ним, не так ли? — воскликнул охваченный гневом комендант.
— Смирение имеет одно неоспоримое преимущество: оно сберегает силы, — заметил граф Порро.
Его философская невозмутимость еще больше распалила гнев городского коменданта.
— Вам легко рассуждать, — сказал граф Нава, остановившись перед своим гостем. — Мы все пошли ему навстречу, — продолжал он, имея в виду генерала Бонапарта, — мы приняли его с наилучшими намерениями. Мы верили и по-прежнему хотим верить его словам.
— Когда за спиной у человека пушки, его слова неизбежно начинают звучать двусмысленно.
— Сначала он приказывает доставить ему из городского арсенала три тысячи ружей, потом требует денег, лошадей, без лишних церемоний забирает из картинных галерей и частных собраний лучшие работы; а теперь мы еще должны посылать наших жандармов на поиски какой-то девчонки, о которой нам ничего не известно. Как бы не начались бунты.
— Эта Саулина Виола — наименьшее из перечисленных вами зол, — примирительно заметил Гаэтано Порро. — Имейте терпение. Теперь, когда генерал перешел в наступление на австрийцев, другим городам придется взять на себя бремя военных расходов. А девчонку надо найти. Главное, помните: бывает и хуже.
— Это верно, — задумчиво кивнул Франческо Нава.
Но не глупо ли заниматься поисками какой-то девчонки? Будь его воля, он в первую очередь пресек бы грабежи, ставшие для французов делом постоянным и привычным.
Миланская аристократия, пережив первый угар восторгов, уже начинала испытывать враждебные чувства к Наполеону. Несколько недель назад на приеме во дворце герцога Сербеллони честолюбивый молодой корсиканец позволил себе необдуманное и оскорбительное высказывание в беседе с кротчайшей графиней Нанеттой, женой Луиджи Порро.
— Мне говорили, гражданка, — ошеломил он ее внезапным вопросом, — будто все итальянцы воры. Должен ли я этому верить?
— Не верьте, мой генерал, — ответила графиня с несвойственным ей обычно дерзким вызовом. — Не все, а только значительная часть [10] .
10
Фамилия Наполеона (по-итальянски buona parte) означает «значительная часть».
Ни от кого не укрылся сарказм этого ответа, тем более от самого Наполеона, имевшего итальянские корни и владевшего языком хозяев лучше, нежели французским. Однако он предпочел сделать вид, будто не заметил двусмысленности, и уединился со своим другом Массеной. Графине Барбаре Литта Висконти удалось услышать их разговор.
— Эти миланцы, — заметил Наполеон, — уже не улыбаются мне так сердечно, как в первые дни. Чувствую, что в любой момент могу получить удар в спину.
— С тех пор, как существует война, — усмехнулся Массена, — военные трофеи служат жвачкой для политиков. Армии достаются честь и слава. А военные трофеи заставляют замолчать горлопанов из Директории.