Ветер перемен
Шрифт:
Внезапно я остановился.
Что–то блеснуло впереди. Сначала я решил, что это свет моего фонарика отразился от шпалы, и успокоился. С места, однако, я пока не сдвинулся. И тут сверкнуло еще раз, а потом еще. Теперь стало по–настоящему страшно. Что бы это могло быть? Я попытался унять дрожь во всем теле, впрочем, едва ли успешно, и, затаив дыхание, прислушался к тишине.
Что я надеялся услышать? Только учащенное биение моего сердце и ничего больше. Другие звуки были бы явно лишними.
Может, выключить фонарик? Возможно, это он является
Мне приходилось пережить этот ужас, и поверьте, это стоило мне немалых трудов. Я, человек с железными нервами, не мог совладать с собой. Мне тогда хотелось кричать от ужаса, бежать непонятно куда, лишь бы поскорее увидеть свет.
А услышать в этой давящей темноте какой–либо звук было просто невыносимо. Малейший шорох, будто многократно усиленный динамиками, эхом разлетающийся по туннелю, казалось, подобен реву монстра, скрывающегося неподалеку и готового напасть в любой момент.
Я медленно поднял руку к налобному фонарику и положил палец на кнопку выключателя. Я не торопился. В памяти еще были свежи те неприятные ощущения, которые мне довелось пережить. Жать – не жать? Жать… или не жать? Черт, как же плохо, когда надо делать выбор! Может, просто пройти мимо, не обращая внимания на эти странные блики?
Я чуть надавил пальцем на кнопку. Жать – не жать? Чувствовалось давление кнопки на подушечку пальца. Что ж я делаю, а?..
Щелчок… И в мгновенье тьма обволокла меня всего, без остатка. Я не видел ничего. Как же мне хотелось поскорее включить свет, вырваться из власти мрака. Я прилагал чудовищные усилия, чтобы не делать этого. Нужно было выяснить, повториться ли вспышка сейчас или же нет.
Вот уже десять секунд я стою в полнейшей темноте. Ничего. Никаких бликов.
Держись, Олег, еще немного, еще чуть–чуть.
Сердце мое стучало в груди как отбойник, желая вырваться наружу, словно клаустрофоб из замкнутого пространства.
Не было вспышек, не было бликов! Ничего не было!
Пятнадцать секунд, восемнадцать, двадцать… Все, больше не могу!
Я нажал на кнопку снова. Яркий свет осветил пространство впереди меня, и, хотя не был направлен в мою сторону, на секунду ослепил. Глубокий вдох. Выдох. Вдох, выдох. Еще недавно учащенное сердцебиение нормализовалось и стало размеренным.
Боже, как же здорово снова видеть свет. Сейчас он был для меня приятнее даже первого поцелуя.
И тут сверкнуло вновь, но я уже не испугался, так как знал, что это всего лишь отблеск от какого–то предмета. Я уверенно прошел к тому месту, откуда видел блики, и обнаружил, что предметом моего беспокойства стала… монета. И не обычная, таких я еще
Я поднял монету с земли. Она была поистине исполинских размеров, да и не тонкая, поэтому неудивительно, что весила много. Я разглядел ее повнимательнее. Надо же, у меня в руке лежала монета времен СССР номиналом 5 рублей 1990 года выпуска. Вот, значит, какие раньше деньги были.
– Ты сегодня заставила меня здорово понервничать! – сказал я укоризненно монете. И хотя она ожидаемо молчала, отчего–то мне стало понятно, что ей было очень стыдно передо мной. – За это я заберу тебя с собой.
Монета перекочевала с пола в мой нагрудный карман. Я аккуратно похлопал по нему и радостно сообщил:
– Теперь будешь лежать здесь.
Пять рублей, похоже, не возражали.
Остальная часть моего пути не ознаменовалась ничем примечательным. Я вышел к «Новочеркасской», оставив позади себя туннель, в котором пробыл в общей сложности минут двадцать пять. По крайней мере, так показывали часы, а они меня еще ни разу не подводили.
Сразу же по левую руку от меня я увидел загон со свиньями. Около двух дюжин хряков и свиней возились за огороженной забором площадке, визжа и возбужденно хрюкая. И только одна парочка, не обращая внимания на остальных, тихонько в уголке занималась кое–чем непристойным. И правильно, выполняют демографический план, не то, что те лодыри, которым лишь бы играться.
Пробежав взглядом по свиньям, я увидел в этой визжащей толпе Дюшу. Она, похоже, тоже меня узнала, так как стала протискиваться среди груды тел ко мне поближе. Свиньи, которых расталкивала Дюша, недовольно визжали, но не более того. Она у них как бы авторитет, что ли. Никто ее не трогает, и оплодотворять ее имеет право только достойнейший из достойных.
Дюша просунула голову между рейками забора и довольно захрюкала, приветствуя меня.
– Привет, дорогуша! – поздоровался я в ответ и погладил ее за ухом. От удовольствия она закрыла глаза, вот только разве что не мурлыкала, как кошка. Затем Дюша повернулась к своим соплеменникам, видимо желая найти в их глазах хоть каплю зависти, ведь больше никого я так не ласкаю. Но свиньям было невдомек, что происходит у забора – они были очень увлечены своей возней. И уж тем более на счастье Дюши было глубоко наплевать той сладкой парочке, выполняющей демографический план. Им и самим было очень хорошо.
– Никому ты, бедняга, не нужна! – грустно промолвил я. Дюша фыркнула, раздув ноздри, ее пятачок нервно дернулся. Тем самым она как бы хотела сказать: «Да ну их всех! Я им еще устрою!». Но я ясно видел, что из края ее глаза тонкой струйкой потекла одинокая слезинка. – Не переживай, они того не стоят.
Я повернулся и пошел в сторону палаток – хотелось еще зайти в гости к Маше. Но спиной почувствовав на себе пристальный взгляд, на секунду остановился и через плечо бросил:
– Не волнуйся, я скоро приду.