Ветер истории
Шрифт:
– Ох, Сергей Алексеевич, это папа настоял. Все из за этого несчастного германца, который забрел к нашему госпиталю.
– Ну его можно понять. Я бы тоже перепугался, если бы узнал, что рядом с моей дочерью стрельба шла.
– Ну какая там стрельба, скажете тоже. Это просто случайность и не было никаких причин думать, что это повторится.
– Причин думать, что не повторится, тоже нет.
– Ну вот, и вы туда же! Мне совершенно ничего не угрожало! Уж вы-то это знаете.
– Я-то знаю, а толку-то от моего знания? Ваш отец
– Это еще почему?!
– возмутилась Саша - я такая же дочь России, как и миллионы мужчин сражающиеся сейчас за нее и у меня такое же право служить Отечеству, как и у них.
Наверное, она бы еще долго читала эту проповедь, если бы я не догадался подкинуть ей новую идею.
– Александра Александровна, помните, вы постоянно мне говорили, что я должен учиться и стать офицером?
– Да - удивилась она смене темы.
– Так вот сейчас я хочу вам сказать тоже самое. Работа сестры милосердия не для вас. Вы способны на большое и у вас явно есть стремление помогать людям. Поэтому я считаю, что вы должны учиться на врача.
Саша изумленно смотрела на меня, проникаясь этой новой мыслью. Тут прибежал какой-то железнодорожник и велел полезать в вагон, так как паровоз уже заправился и скоро тронемся. Я вежливо расшаркался перед Сашей, все еще пребывающей в глубокой задумчивости и с помощью железнодорожника забрался обратно в вагон. Ну вот, сходил за газетами.
Вечером, засыпая, я вспомнил, как Саша назвала 'миллионы сражающихся мужчин' дочерьми России и долго смеялся, отмахиваясь от расспросов любопытных соседей, которым тоже хотелось посмеяться. Однако, не привередлив я стал в юморе. Раньше бы я над этим даже не улыбнулся. Информационный голод так действует, что ли.
Ничего особо примечательного в поездке больше не произошло. Разве, что мужики представили мне одноногого посыльного, которого Клим сагитировал доставить семье Терентия помощь от отряда. Сашеньку я больше не видел, видимо ехала в вагоне персонала.
Наконец, поезд прибыл в Питер. Из окна вагона было видно только какие-то хозяйственные постройки, переплетения путей и суетящихся людей. Выгрузка заняла весь день. До нашего вагона очередь дошла часам к четырем. Два крепких мужика-санитара поставили возле койки носилки и отработанным движением закинули меня на них. Мое заявление, что я могу и сам дойти до телеги , были проигнорировано. Санитары, так же молча и безразлично, накрыли меня двумя одеялами и вынесли в тамбур. Там они спустили носилки на руки таким же мужикам на земле и взяв новые носилки, ушли обратно в вагон.
Новые носильщики, решительно пресекли мою попытку встать и отволокли меня на телегу. Вскоре рядом бухнулся здоровенный баул с моими вещами. Хм, а много вещей у меня накопилось, однако. Хотя там одних кожанок две и шинель ни разу не одетая. Да еще и сапог две пары: те что на складе выдали и трофейные, которые я снял с офицера при захвате Минерв. Так что объем баула
– Сергей Алексеевич!
Я обернулся на крик и увидел запыхавшуюся Сашеньку.
– Ой, чуть не опоздала! Сергей Алексеевич, я подумала и решила, что вы правы! Я пойду учиться в училище фельдшериц! И доктор Курбатов эту идею одобряет!
– Здравствуйте, Александра Александровна.
– прервал я поток слов - а кто такой доктор Курбатов?
– Ой, здравствуйте! Это начальник поезда. Он прекрасный врач и замечательный человек.
– Сашенька выдернула из сумочки книжку - он даже подарил мне учебник по оказанию первой медицинской помощи!
– Барышня, звиняйте. Нам трогаться надо пока раненые не простудились.
– влез в разговор возница.
– Ой, извините!
– Сашенька отшагнула в сторону, чем водитель кобылы незамедлительно воспользовался.
– До свидания, Сергей Алексеевич! Выздоравливайте скорее!
Сашенька радостно махала рукой и я тоже помахал в ответ.
Только выехав на улицу, я понял, что приехали мы на Московский Вокзал, а не Варшавский или Балтийский, как я ожидал. Вскоре стало понятно, почему поезд сделал такой крюк - госпиталь располагался на Суворовском проспекте. Правда, сейчас он не был Суворовским и даже не был проспектом, а был Слоновой улицей. Почему Слоновой, я не знал.
В госпитале усталый врач не глядя на меня, просмотрел по диагонали медкарту, спросил нет ли жалоб и велел нести в двадцать шестую палату. Больше меня в этот день не беспокоили, только ужин принесли.
Доктор пришел с обходом утром. Осмотрел разбинтованные раны, послушал легкие зачем-то и выписал пирамидон. Сразу за доктором по выходу доктора в палату заехал столик с завтраком. Величественного вида санитар раздал всем обитателям по тарелке пшенной каши, куску хлеба и стакану чая в подстаканнике.
Так за завтраком я и познакомился с соседями. Один поручик-драгун прибыл вместе со мной на поезде и активно расспрашивал о возможности встречи с женщинами. Его иронично просвещал старожил - прапорщик. Говорил он неторопливо и часто уводил разговор в сторону. Четвертый обитатель палаты тоже был старожилом, но общения избегал. Подпоручик потерял обе ноги и теперь прибывал в депрессии.
Освоился в госпитале я быстро. Удивила меня практически неприкрытая работа агитаторов среди солдат. Я, конечно, догадывался, что в Питере должен уже начинаться тот бардак, который в итоге закончился революцией, но то, что местные власти его игнорируют, меня поразило. Еще больше меня поразило, что не просто игнорируют. Некоторые врачи еще и сами активно участвовали в политических диспутах. Я в них участвовал в качестве слушателя. Мне было важно разобраться, кто к чему призывал и за что выступал. УЖ очень много было всяческих партий и течений с самыми разными программами, а некоторые ничтоже сумляше бунтовали и вовсе без всяких программ.