Ветер и море

Кэнхем Марша

– Что с ней? – Баллантайн небрежно повернулся к Фолуорту.

– Она безоговорочно включена в наше соглашение. Мы уже... обсудили это, и она со всем согласна. Кроме всего прочего, мы не хотели бы, чтобы с ней что-то случилось.

– Обсудили? Когда?

– Вы раздосадованы, что она предпочла вам меня? – усмехнулся Фолуорт.

– Откровенно говоря, меня это нисколько не удивляет. – Баллантайн ничем не выдал себя. – Вы с ней стоите друг друга.

– Я, конечно, не попался на ее маленькую ложь. Несчастная похищенная дочь испанского гранда? Я знаю, на что она способна, и понимаю, что ей нужно

от меня. И могу сказать, она знает, что мне нужно от нее.

У Баллантайна закружилась голова. Миранда Гоулд! Фолуорт говорил о Миранде Гоулд, а не о Кортни Фарроу. Боже! Они с Мэттом сделали все, чтобы не выдать девушку, а он, Адриан Баллантайн, агент американского правительства, человек, как многие думали, исключительно сообразительный, умный и хитрый, сейчас чуть не преподнес ее на блюде Фолуорту.

– Что вы и Миранда делаете или не делаете друг с другом, касается только вас двоих и Дженнингса, – заметил Адриан. – Мне, возможно, понадобится месяц, а может быть, и шесть для получения доказательств, необходимых, чтобы убрать предателя, кто бы он ни был. А до тех пор я бы на вашем месте постарался быть чрезвычайно осторожным. Дженнингс не разбрасывается своими симпатиями и не отдает даром своих женщин.

– А «Орел»?

– Решение не за мной.

– Но вы имеете влияние. И я уверен, где-то здесь должна лежать бумага... документ, подписанный сильными мира сего, который дает вам абсолютную власть на этом корабле в случае чрезвычайной ситуации.

– Капитан «Орла» – Дженнингс. Пока мы в море и пока он продолжает ходить под звездно-полосатым флагом, а не под символом Триполи, абсолютная власть на корабле в его руках.

– С некоторыми исключениями.

– Без всяких исключений.

– Жаль, что вы не столь умны, как я надеялся. – Фолуорт поджал губы. – Вы поставили себя в довольно неловкое положение, верно? Я имею в виду, что он может помыкать вами как хочет. Или у вас есть право ослушаться его? Как старший капитан вы ведь можете ему не подчиниться?

– Мое звание не имеет никакого отношения к распорядку или командованию на борту корабля. Коммодор совершенно ясно сказал об этом, и я обязан с ним согласиться.

– В таком случае, – Фолуорт вздохнул и еще раз стряхнул пепел на пол, – я могу сделать заключение, что вам понадобятся все союзники, каких вы сможете найти. Мое предложение остается в силе. И мои предположения. Поразмыслите над ними, дружище, и дайте мне знать. – Шутливо отдавая честь, он коснулся пальцем серебряной пряди и, не сказав больше ни слова, покинул каюту.

Одевшись в поношенную рубашку и бриджи, Баллантайн по дороге в тюремный отсек зашел в лазарет, где Кортни усердно трудилась над кучей полосок из материи, скатывая их для перевязки раненых.

– Эта женщина, Миранда Гоулд, – кто она?

– Вы спрашиваете это из личного интереса, Янки? – насмешливо спросила Кортни, удивившись резкости его тона.

– Я спрашиваю потому, что, когда она узнала, кто такой Курт Браун, у нее на лице появилось точно такое же выражение, как у вас, когда впервые было произнесено ее имя. Я хочу знать почему.

– Миранда знает, что я жива? – В зеленых глазах Кортни мелькнул страх.

– Это имеет значение? Если да, я должен знать, в чем тут дело.

– Значит, вы можете

сделать вид, что ничего не знаете, и для начала отдать меня волкам?

– Не искушайте меня. И не увиливайте от ответа. Что она сделает?

– Я не знаю, – тихо ответила Кортни. – Если ей выгодно держать рот закрытым, она будет молчать. Если она решит, что получит больше, если выдаст меня, то так и сделает.

– Это пример верности людей вашего отца, которой вы так хвастались? – Лицо Баллантайна потемнело, как туча перед грозой.

– Миранда никогда не входила в число людей моего отца! – возмутилась Кортни. – Она была его любовницей и всегда хранила верность только самой себе. – Кортни замолчала, видимо, собираясь с духом, а потом заговорила более сдержанным тоном: – С самого начала я пыталась вас убедить, что это плохая идея, и просила, чтобы вы отправили меня в трюм. Теперь у вас обоих, янки, нет выбора, если вы хотите спасти свои бесценные шкуры.

При этих словах Кортни молча стоявший в стороне Мэтью перевел взгляд с нее на лейтенанта. На лице Адриана не было ни намека на то, что скрывалось в глубине его серо-стальных глаз, ни намека на причину глубоких морщин на его лице.

– Вы останетесь с Мэттом до моего особого распоряжения, – твердо объявил Баллантайн. – И ваша единственная возможность выпутаться из всей этой передряги – это держать рот закрытым и следить за происходящим во все глаза. Мэтт, выйдем на минуту, мне нужно кое-что тебе сказать.

Зажав в кулаках полоски ткани, Кортни смотрела на двух мужчин, стоящих в коридоре. Она не слышала, о чем они говорили, но ей было видно, как доктор озабоченно наморщил лоб и, бросив косой взгляд в ее сторону, быстро кивнул.

Баллантайн, больше не взглянув на Кортни, отправился в трюм, а она теперь могла сколько угодно злиться на доктора Рутгера, возившегося у стола с хирургическими инструментами.

– Последний из наших пациентов осмотрен, – произнес Рутгер после длительного тягостного молчания. – Если вы перестанете сердиться, можете пойти вместе со мной вниз, и я посмотрю, что можно сделать, чтобы подштопать ваших друзей.

– Сигрема? – Тихо вскрикнув, Кортни выронила скрученную повязку, которая раскрутилась, как ползущая змея, но оба они оставили это без внимания. – О, прошу вас, пожалуйста, позвольте мне повидаться с ним! Позвольте мне помочь ему. Обещаю, что не буду мешать и... и не стану создавать никаких сложностей.

Мэтт с удивлением почувствовал, что краснеет. Из всех, кого он повидал за свою жизнь, Кортни Фарроу была самым неженственным созданием, но сейчас она обращалась к нему с непривычной мягкостью, задушевностью и лаской.

– Доктор?

– Конечно, – не сразу ответил он. – Конечно, вы можете помочь. Я только... э-э... прихвачу кое-какие инструменты.

Кортни чуть не опрокинула скамью, торопясь помочь доктору, и вышла вслед за ним. И совершенно излишними были предупреждающие взгляды Мэтью, напоминавшие, чтобы она опустила голову, проходя мимо матросов, и оставалась за его спиной, когда они подошли к вооруженным морякам, охранявшим кладовую, служившую тюремной камерой Сигрему и Нильсону. В помещении, и без того тесном и душном, стало еще теснее от присутствия нескольких вооруженных мушкетами охранников.