Весна
Шрифт:
– Идите сами ищите, а я не пойду.
У батрака лопнуло терпение, и он прикрикнул на Марта:
– Смотри, заработаешь еще раз! У тебя совесть нечиста, не то пошел бы. Говори, куда загнал мальчика!
– Никуда я его не загонял.
– Но ты сегодня его видел?
– Не видал.
– Врешь!
– Нет, не вру. Не верите – так возьмите два стебелька полевицы, помакните в ручей и сожгите, а золу снесите в канаву у дороги. Как подползет змея, так сразу и издохнет. Да, да, правда. Новые плуги то же самое…
– Брось
– Не пойду я, в лесу разбойники.
– Чего ты болтаешь!
– Ей-богу, правда. Шел я через березняк и вижу – трое или четверо там спят, только храп стоит. У одного огромный нож за поясом…
– Что ты мелешь!
– Пойдите посмотрите.
Хозяйка перепугалась.
– Не верьте вы его болтовне, – сказал хозяин. – Иди, покажи нам, где там разбойники.
– Вы туда с голыми руками не ходите, – предупредил Март. – Будь у вас такая машинка, что пули выбрасывает, когда ее за рукоятку крутишь, тогда бы можно идти. Возьмите с собой эту машинку и идите. Держитесь края болота, поближе к дороге, там сами увидите.
Но у батрака окончательно истощилось терпение.
– Не буду я больше твою болтовню слушать, – сказал он. – Погоди, Март, вот посадим тебя завтра в кутузку, тогда увидишь. Идем, хозяин!
Хозяйка пошла вместе с ними, тихонько утирая слезы передником, а поодаль от них крался Март.
Он все время бормотал одно и то же:
– Да, вот бы такую машинку, с маховиком в восемьдесят футов поперек.
Временами в голове у него прояснялось, и тогда он был человек как человек, но потом мысли его снова начинали путаться, он принимался что-то вычислять насчет машин и попадал, что называется, в болотную трясину.
– Ай-ай-ай, ты что же, сынок, никак пить начал? – говорила мать, ведя Арно домой.
– А ты, Кристьян, тоже думай, кому водку давать, кому нет, – заметил хозяин, обращаясь к Либле.
– Ну, ну, что ж тут такого? Поспали немножко и дело с концом, – отвечал Либле, все еще пьяный.
Шествие их выглядело довольно забавно: впереди, шатаясь и все время жалуясь на тошноту, шагал Арно, рядом обняв сына за плечи, шла мать, за ними хозяин и батрак, с фонарями в руках; замыкал шествие Либле, не на жизнь, а на смерть сражаясь с камнями и пнями.
Шагах в двадцати позади понуро плелся Март.
Вернувшись домой, они застали у себя гостей. Тревожный слух об исчезновении Арно успел за это время дойти до хутора Рая, и хозяйка вместе с Тээле пришли узнать, что же в самом деле случилось.
Когда Арно, сопровождаемый матерью, показался в дверях, Тээле испуганно вскрикнула:
– Глядите, какой он бледный!
Мать Тээле тоже воскликнула:
– Ох, боже мой, что с ним такое?
– Ах, да ничего особенного, – ответила мать Арно; но отец, в эту минуту вошедший в комнату, услышал их разговор и сказал:
– Да просто пьян, чего тут еще. Мальчишка напился. Были
В это время вместе с Мартом в дверь ввалился Либле. Ответ хозяина ему совсем не понравился.
– Ну вот еще! – пробормотал он. – Раздуваете теперь это дело, точно бог весть что стряслось, – солнце, что ли, в обратную сторону завертелось. Ух вы!
– Нечего ухать, Кристьян! Тебя, безобразника, надо бы прежде всего отдубасить, заметил батрак, вешая фонарь на крюк.
Арно сразу же уложили в постель. Когда он уже лежал под одеялом, к нему в комнату вошли Тээле и ее мать. Тээле, подойдя к кровати, спросила шепотом:
– Арно, что с тобой?
Арно хотелось бы приподняться с легкостью пушинки, но все тело его настолько ослабело, что он не смог и двинуться. Его побелевшие губы прошептали:
– Болен я.
Поодаль от кровати, у стола сидели и беседовали между собой хозяйки. Словно сквозь дремоту слышал Арно, как мать его нараспев рассказывала соседке всю эту злополучную историю.
– Ох ты господи, и лежат они оба в березняке…
В первой комнате ужинали. Либле, видимо, тоже сидел за столом – слышно было, как он с набитым ртом без устали о чем-то болтает, не давая остальным и слово вставить.
– Это еще что! А вот когда я был молодой, так, бывало, такая темень, что и пальца своего не увидишь…
Потом Арно услышал, как Март, чмокая губами, тоже что-то сказал. Что именно, Арно так и не понял; но ему послышались такие слова, как пар, рычаг, шестерня и тому подобное.
– Ты водку пил? – спросила Тээле.
– Да… немножко.
– Горькая она была?
– Да, очень.
– Зачем же ты ее пил?
– Либле угощал.
– Пусть угощает, а ты не пей.
– А я больше и не буду. Только ты в школе никому не рассказывай, что я пил. А то засмеют еще.
– Да нет, не скажу, зачем мне говорить. Ты завтра пойдешь в школу?
– Пойду, конечно… если выздоровею.
Арно и сам, конечно, понимал, что слово «выздоровею» здесь совсем неуместно, что о выздоровлении могут говорить только действительно больные люди, но сказать иначе он ни за что не решился бы. Несмотря на тошноту и головную боль, ему было стыдно перед Тээле.
– Ты не сердишься на меня, что я водку пил?
– Чего же мне сердиться?
– Ну, я думал… может, ты сердишься.
– Нет, не сержусь.
Оба замолчали. Когда раяские собрались уходить, Арно вытащил из-под одеяла руку и попрощался с ними.
– Выздоравливай и будь умницей, – сказала, уходя, хозяйка хутора Рая.
Арно эти слова будто острым ножом резанули.
«Будь умницей!» Смышленый мальчуган сделал из этих слов довольно правильный вывод. Они означали: «Выздоравливай да смотри больше не пей». Но упрек этот оказался далеко не последним.
IX