Весна в январе
Шрифт:
Я подумал, что Петко — это его сын, и попросил подождать, пока сын встанет.
— Не беспокойся, — отозвался он, открывая дощатую, некрашеную дверь.
Кровать была пуста.
— Петко! — крикнул змеелов.
Из-под кровати вылез барсук и с ликующим хрюканьем устремился к нам. Встав на задние лапы, он обнял ногу своего хозяина с такой сердечной и радостной стремительностью, что я был просто поражен.
— Он привязан ко мне, как собака. Вот научу его разным номерам и продам в какой-нибудь
Я не мог поверить, что барсука так легко приручить. Может быть, змеелов знал, как завоевать темную и недоверчивую душу зверька. Позже я заметил, что он часто покупает в городе всякие лакомства и вознаграждает ими и Петко и волчонка Ахмеда, которого он всюду водил за собой. Впоследствии, когда я прочел об опытах и учении великого советского физиолога Павлова о так называемых условных рефлексах, мне стало ясно, для чего нужны были лакомства, и я понял, что мой знакомый, проявив терпение и последовательность, создал у барсука новые, приобретенные навыки и заставил его освободиться от своего исконного страха перед человеком.
И все-таки привязанность Петко к хозяину была удивительна. Зверек оказался и очень сентиментальным. Если он не видел змеелова один день, то впадал в печаль и меланхолию. Зато стоило ему заслышать на лестнице его шаги, как он начинал бурно выражать свою радость.
Через месяц Петко отбыл в столицу вместе с Ахмедом, своим господином и змеями, которых он терпеть не мог. Больше ничего я о нем не знаю, так как с тех пор ни разу не встречал его хозяина.
ВОЛЧАТА И ЩЕНЯТА
В марте волчьи стаи распадаются и матерые волчицы начинают заботиться о будущем потомстве. Они устраивают логовища в глухих, диких местах, где редко ступает нога человека и не пасется скотина. Волчица находит расщелину в скалах, какую-нибудь небольшую пещеру или непроходимые заросли, выстилает логово мхом, сухими листьями и ветками и там щенится тремя или шестью волчатами, большая часть которых — самцы.
В это время она не разбойничает поблизости, даже если вокруг пасутся тысячи овец, а ищет добычу подальше от этих мест, чтобы не выдать своего логова. На охоту с ней часто выходит и самец.
Одна такая пара появилась в том самом лесу, где я впервые увидел еловиков. Пастух Танчо, гонявший туда стадо коз, пришел в город, чтобы попросить в управлении ружье для защиты скотины. Волки нападали на его коз. Но в управлении ружья ему не дали, и наутро Танчо постучался к деду Мирю. Это был высокий, худощавый человек с глуповатым лицом, на котором наивно блестели голубые слезящиеся глазки. Рассказывая о волках так громко, что слышно было за квартал, он через каждые два слова ругался и стучал своим посохом по земле.
— Дай мне свое ружье, и я им покажу, где раки зимуют!
Старик объяснил ему, что волки сейчас растят маленьких и что, если не удается сразу убить матерых, лучше всего найти волчат, но ружья своего ему не дал и не обещал достать для него другое.
— Завтра я к тебе приду и сам займусь этим делом, — сказал он, провожая пастуха к калитке.
И действительно, он с большим усердием занялся поиском волчьего логова.
Несколько дней он обходил все тропинки и внимательно рассматривал отпечатки звериных лап на влажной земле. Обнаружив волчьи следы и прикинув, где могут проходить пути волчьей пары, он взял меня с собой в лес. Был конец марта. В лесу желтели цветущие крокусы и чемерица, чернели вырубки, очистившиеся от снега, а сосновый бор казался каким-то посеревшим. Уже начинали петь дрозды. Мы пошли без ружей, прихватив с собой по палке и по большому ножу.
— Волки очень умные. Как увидят, что ты бродишь по их местам с ружьем, тут же поймут, в чем дело, и не успеешь оглянуться, а уж волчица перенесла волчат в другое место, — объяснил мне дед Мирю.
Когда мы наткнулись недалеко от соснового бора на волчьи следы, дед Мирю велел мне хорошенько рассмотреть их и показал, чем они отличаются от собачьих. Следы были продолговатые, крупнее, чем следы пастушьей собаки, и яснее проступали отпечатки когтей.
— Волчий след вытянут в одну цепочку, а собаки оставляют две, — добавил дед. — Пойдем по следу, авось поймем, какой тропой волки приходят сюда.
Мы облазили весь ближайший холм, покрытый бурыми дубовыми вырубками, скоро потеряли след и к полудню, усталые, спустились к реке, чтобы передохнуть и закусить.
Усевшись на срубленный ствол вербы, мы достали из мешка хлеб и брынзу и, глядя на быстрые прозрачные воды реки, плескавшейся у берегов и журчавшей на перекатах, принялись за еду. За рекой был холм, с которого мы спустились. Ясно были видны дороги и тропинки, прорезавшие невысокий кустарник, а позади нас лежал тот лес, где Танчо пас своих коз.
Мы жевали не торопясь зачерствевший хлеб и твердую солоноватую брынзу, когда из леса послышались крики пастуха и лай его собаки Гужи, которая теперь одна охраняла стадо. Она ходила с брюхом, донашивала последние дни, но Танчо таскал ее за собой, потому что волки задрали лучшего его сторожа Карамана и у него не было другой собаки. Пастух кричал страшным голосом, собака лаяла тревожно и злобно, и к этому шуму присоединялся еще звон колокольцев, подвешенных на шеи коз. Мы вскочили и, всматриваясь в густой, точно щетка, лес, пытались увидеть, что там происходит.