Весна в провинции
Шрифт:
— Джорджия, я всего лишь сижу на стуле. — Мак округлил глаза, но все же перестал раскачиваться.
— Только ты можешь подвергать себя опасности, даже сидя на стуле, — возмущенно сказала Джорджия.
Он усмехнулся.
— Ты говоришь так, словно все еще беспокоишься обо мне.
— Я не беспокоюсь о тебе, — солгала Джорджия, — Если тебе хочется свернуть себе шею, пожалуйста! Только не делай этого в моем кабинете. Это мешает мне сосредоточиться.
— Но сейчас ты не работаешь. Мы просто разговариваем, — уточнил Мак.
— Мы не разговариваем, — продолжала злиться Джорджия. —
— Мы должны поговорить о нашем браке.
— Мак, не смеши меня. Между нами давно ничего нет. — Джорджия вздохнула. — Мы договорились о том, что расходимся, четыре года назад.
Мак окинул Джорджию пристальным взглядом. Она выглядела усталой. Вокруг ее красивых серых глаз он заметил несколько новых морщин, но светлые волосы по-прежнему были аккуратно собраны во французский пучок. Джорджия, как всегда, была безукоризненно одета и ухожена. В строгом деловом костюме она выглядела особенно стильной, элегантной и неприступной.
Иногда Маку казалось, что в его жене живут две женщины. Одна холодная, рассудительная, всегда контролирующая свои поступки. Другая чувствительная, ранимая, слабая.
Вот и сейчас она сидит за своим идеально организованным письменным столом деловая и стильная в элегантной шелковой блузке, к которой так идут эти неброские серьги. Никому и в голову не придет, что за этим фасадом скрывается милое, нежное, трогательное существо. Маку всегда нравилось думать, что он единственный человек на свете, который знает об этом. Именно ему удалось когда-то разглядеть в уравновешенной разумной девочке, покинувшей провинциальный Йоркшир для того, чтобы утвердиться в Лондоне, чувственную женщину, которая всегда в одинаковой степени очаровывала и злила его.
Документы на развод нашли его в Мозамбике.
И тогда впервые в жизни Мак осознал, что теперь, возможно, об этой особенности Джорджии знает кто-то еще. Эта мысль преследовала его всю дорогу домой и отзывалась в его душе мучительной ревностью.
— Видишь ли, Джорджия, — сказал Мак. — Дело в том, что я передумал.
Джорджия удивленно посмотрела на мужа.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я не хочу разводиться с тобой.
Услышав это, несколько долгих минут Джорджия не могла вымолвить ни слова. Все усилия были направлены на то, чтобы сдержать сердце, забившееся так сильно, что, казалось, оно вот-вот выскочит из груди, бросится к нему в ноги и с восторгом выкрикнет: «Да!»
Но какая же жалкая это была бы картина!
— Допустим, Мак, ты не хочешь развода, — сказала Джорджия, делая все возможное, чтобы ни один мускул не выдал ее трепета. — Я хочу. Мы были абсолютно счастливы друг без друга последние четыре года. Какой смысл нам оставаться мужем и женой?
— А какой смысл нам разводиться? — парировал Мак.
Напряжение взяло верх, и правый глаз Джорджии предательски задергался. Ничего хорошего это не предвещало.
Нервный тик был одним из ее приобретений за годы замужества. Она снова ощутила эту отвратительную неуверенность в себе. Она так много сделала, чтобы избавиться от нее. Йога, пилатес, уроки релаксации… Все напрасно! Стоило только Маку появиться у нее в кабинете, как все началось сначала.
Дыши
— Я хочу начать новую жизнь, — как можно спокойнее произнесла Джорджия.
— Новую жизнь? — Мак удивленно вскинул брови. — Что это значит?
— Ты знаешь, что это значит? — Джорджия едва сдерживала раздражение. — Мы разного хотим от жизни, и никто из нас не хочет уступать. Мы все уже решили четыре года назад и с тех пор прекрасно жили отдельно. Нам следовало бы оформить развод еще тогда, но ты так часто бываешь в командировках. Поскольку в наши дела не был вовлечен никто другой, казалось, что нет никаких особенных причин спешить с этим.
— А сейчас что, они появились?
— Да, — страстно произнесла Джорджия. — Моя жизнь изменилась.
— Я вижу.
Мак внимательно оглядел тесный кабинет. Тоскливые бежевые стены, старомодные шкафы, ободранный стол. Все это выглядело таким древним. Мак не удивился бы, если бы на этом столе вместо компьютера стоял какой-нибудь разбитый «ундервуд».
Поймав взгляд Мака, Джорджия вспомнила оборудованную по последнему слову техники редакцию крупной национальной газеты в Лондоне. Там все было из стекла и металла, а телефоны никогда не молчали. После Лондона здесь, в маленьком городке Аскерби, Джорджия чувствовала себя как в мышеловке.
— Почему ты переехала в Аскерби? — спросил Мак.
— У меня были на это свои причины, — сдавленным голосом ответила Джорджия.
— Ты сделала это из-за ребенка, которого усыновила? — глаза Мака стали серьезными.
— Да. Ты помнишь Тоби?
— Тоби? — Мак нахмурился. — Какой Тоби?
— Сын Бекки, — уточнила Джорджия.
Мак должен был догадаться! Он прекрасно помнил младшую сестру Джорджии. Взбалмошная и нерешительная Бекки любила поговорить на темы, в которых ничего не смыслила.
— Что она натворила на этот раз? — вздохнув, спросил Мак.
— Она умерла, — тихо произнесла Джорджия.
— Умерла? — Он был потрясен. — Как? Что случилось?
Джорджия прикрыла лицо руками.
— Автокатастрофа. Она веселилась в ночном клубе в Лидсе и много выпила. Бекки не стоило садиться за руль. Это просто счастье, что больше никто не пострадал. Иногда она могла быть такой… — Джорджии трудно было подбирать слова.
— Безответственной, — закончил за нее Мак.
Джорджия посмотрела на Мака и отвела взгляд. — Она была моей сестрой, и я любила ее, но иногда я злилась на нее за то, что она сделала с Тоби.
— Это нормально. Когда человек переживает какое-то горе, он всегда злится время от времени. Ты не должна чувствовать себя виноватой, — постарался успокоить ее Мак, но все было зря.
Джорджия всегда чувствовала себя виноватой перед сестрой, и смерть Бекки ничего не изменила. Джорджия чувствовала вину за то, что родители любили ее больше, за то, что она была умнее и красивее и Бекки так и не удалось выйти из ее тени.
— Прости меня, Джорджия, за то, что я напомнил тебе об этом, — сказал Мак. — Представляю, какое это было потрясение.