Веселый прогульщик
Шрифт:
— Алло, — послышался в трубке чей-то молодой голос.
— Здравствуйте, позовите, пожалуйста, Костю, — попросил Федя.
— Я у телефона, — отозвался голос.
Федя сделал все так, как его научил Губин: сказал, что телефон получил у него, представился, передал адрес Артема, а заодно и остальные адреса, полученные от одноклассников, и спросил, как ему действовать, чтобы вовремя предупредить Костю насчет времени общения Артема и Оли в сети Интернет.
— А я откуда знаю, — недовольно буркнул невидимый Костя. — Вот и придумай, я-то думал, ты мне сам это скажешь.
— Ну-у, я бы мог тебе позвонить,
— Ладно, вздохнула телефонная трубка, — буду сидеть дежурить каждый вечер. Как подловлю их, сразу же жди звонка.
Все зависящее от него Федя сделал, теперь оставалось только ждать. Это было труднее всего. Терпение никогда не входило в число Фединых достоинств, но, увы, инициатива деятельности перешла из его рук к почти незнакомому Косте. Вспоминая об этом, Федя каждый раз мысленно попрекал отца, что у них до сих пор нет компьютера, хотя, наверное, не вполне справедливо: даже имей он компьютер, до хакера ему все равно было далеко.
Все как будто затянулось вместе с Фединым ожиданием. Снова и окончательно испортилась погода. Было холодно и пасмурно — весна будто заснула на пороге, а ведь уже по срокам перевалила за половину. Класс неожиданно поредел, еще в понедельник сразу трое не вышли по болезни. А во вторник Федя лишился своего нового соседа по парте Петьки Кочеткова. Он неожиданно остро почувствовал, что с Петькой было бы гораздо веселее.
А главное — с первой минуты учебного дня он мучительно ожидал окончания уроков, чтобы сорваться домой и снова безвылазно ждать звонка, которого могло не быть еще очень и очень долго.
Каждые новые сорок пять минут он созерцал с последней парты. Один затылок. Она тоже сидела одна: видно, и Катю подкосила эта нежданная волна позднего весеннего гриппа. Но Федя и не думал о том, чтобы занять Катино место. Хватит с него. Нечего больше унижаться. Может, он еще и пересядет за эту парту, но только тогда, когда все станет ясно, когда он, Федя Чудинцев, докажет себе и Оле, что действительно чего-нибудь стоит. Иного пути он теперь для себя не видел.
Перед третьим уроком ему показалось, что Оля обернулась и пристально посмотрела на него, прежде чем опуститься за парту. А на следующей перемене случилось небывалое. ОНА сама подошла к нему и спросила:
— Ты не хочешь сесть сегодня на физике со мной?
— Хочу, — вырвалось у него.
Оля кивнула и отошла в сторону, а Федя так и остался стоять столбом, потрясенный и ошарашенный. Немного придя в себя, он поспешил в кабинет физики — а то вдруг еще передумает! — и перенес свои вещи с последней парты на Олину. Укладывая сумку на стул, он вдруг вспомнил, что именно здесь, как раз за этой же партой и тоже во вторник, предложил Оле тот проклятый апельсин.
«Что-то будет», — тревожно стучало в голове у Феди, когда он покидал класс на остаток перемены.
С самого начала урока физики Федя изо всех сил старался вести себя «хорошо», сидел почти не шевелясь, на Олю не оборачивался, только проверил, нет ли в парте еще какого-нибудь подвоха. Там было пусто, но чувство тревоги Федю не отпускало.
Учитель окончил опрос, понаставил кучу троек и две двойки, потом успешно завершил объяснение теоретической части материала и наконец
Прямо у него под носом вдруг мелькнула Олина ладошка и оставила на его тетради маленький клочок бумаги. Там было написано: «Федя, приходи, пожалуйста, сегодня в лес в то же время. Я буду тебя очень ждать. Очень нужно». Дыхание у него, как всегда, перехватило.
…И вот он снова в лесу, снова идет по знакомой тропинке, так же шелестит под ногами сосновая хвоя и сгущаются сумерки. Лес, как и он, замер в ожидании феи. Сейчас она покажется из-за поворота или же уже поджидает его, стоя у могучего ствола, как всегда, в задумчивости, скрестив на груди руки…
«Нет!» — Федя встряхнулся. Нет уж, он больше не позволит себе попадаться в сети бесплодных мечтаний. Надо действовать, а не мечтать. Не мужское это занятие. Федя сел на диван и взглянул на часы. После того, как он сделал уроки, прошло уже около сорока минут, и оставалось еще столько же до того момента, когда он выйдет из дома и отправится на свидание… Нет, на встречу, остудил он себя, на встречу с Олей.
Что принесет ему эта встреча, лучше сейчас не думать. И тем более не стоит фантазировать. Правда, сил нет больше дожидаться, проклятые стрелки на часах опять еле ползут. Но и уйти заранее, бродить, коротая время, по немногочисленным улицам Крылатского или лесным тропинкам Федя не имеет права. Он должен сидеть до упора здесь и караулить — не позвонит ли антихакер Костя.
Но Костя не позвонил, по крайней мере, до тех пор, пока Федя не вышел из дома. Мама, не скрывая тревоги, проводила его взглядом и даже ни о чем не решилась спросить. Феде даже стало жаль ее. Наверняка она понимает, что с сыном творится что-то необычное, и ужасно опасается, как бы это необычное не стало неладным.
«Ну и пусть», — подумал Федя. Придется ей потерпеть, ему-то ведь тоже не сладко. Вот до-долбала бы папу с покупкой компьютера раньше, может быть, и не пришлось теперь Феде шататься по вечерам под пологом леса. Впрочем, что он врет. Если бы Оля сказала, он побежал бы не то что вечером, а даже и в полночь, и не только в лес, а хоть и на кладбище.
Шагая вдоль Рублевки, Федя вдруг вспомнил, что скорее всего на углу леска встретит Сашу с Тамерланом, но разговор с ним не входил сейчас в Федины планы. Сначала он должен узнать, для чего с ним хочет встретиться Оля, а вот потом он все расскажет «шефу». Если только это не сугубо личное…
Решив избежать несвоевременных объяснений, Федя свернул на Осенний проспект, спустился по нему до памятника защитникам неба, повернул к своей школе, промчался на всех парах мимо ее закрытых дверей и побежал по той самой дороге, по которой впервые пришел к ним вслед за Олиным «Мерседесом». Вскоре он уже стоял на Осенней улице, там, где начинался лес, только с другой стороны от заветной тропинки. Подбегая к ней вдоль оврага, он с удовлетворением заметил, что «Мерседес» уже тут как тут. «Значит, это не шутка!» — подумал Федя и чуть не запрыгал от радости. А то до последней минуты он сомневался.