Вещие сестрички
Шрифт:
Герцог и герцогиня смотрели пьесу с особого возвышения, возведенного прямо напротив сцены. Стоило матушке взглянуть на герцога, как тот сразу расплылся в заранее заготовленной улыбке.
«Лично я считаю, что мир должен оставаться таким, каков он есть, — подумала матушка. — А прошлое — таким, каким оно когда-то было. Ведь было оно куда лучше».
Грянули первые аккорды.
Из-за колонны высунулся Хьюл и дал отмашку. В неровном свете факелов, шаркая ногами, появились согбенные фигуры Притчуда и Бреттсли.
Старик (крайне
Старуха (крайне дряхлая). Проклятье тьмы…
Некоторое время, беззвучно шевеля губами, гном следил за ходом сцены из-за кулис. Затем, резко переменившись в лице, помчался в караульное помещение, где занятые в постановке актеры колдовали над последними штрихами своих туалетов. Хьюл издал традиционный яростный вопль обманутого режиссера.
— Шевелитесь давайте! — взревел он. — Солдаты короля — на сцену! Ведьмам — при… Куда запропастились проклятые ведьмы?
Три самых юных актера поспешили предстать перед режиссером.
— Я потерял бородавку!
— В котле плавает какая-то гадость!
— В моем парике явно кто-то поселился!
— Уймитесь, ну-ка тише! — заорал Хьюл. — Все идет нормально!
— Уже идет?
Хьюл подскочил к гримировальному столику, схватил лепешку замазки и, скатав ее в огромный ком, прилепил на щеку первому актеру. Злополучный соломенный парик со всеми его обитателями был натянут на голову «второй ведьме», после чего, внимательно осмотрев котел, Хьюл провозгласил, что гадость так и должна плавать и вообще ничего гадкого в этой гадости нет.
Тем временем на сцене один из стражников выронил из рук щит, поспешно нагнулся, подобрал его, но тут же обронил копье. Хьюл в ужасе закатил глаза и со страстной мольбой обратился к тому божеству, которое могло сейчас наблюдать за сценой.
Все шло наперекосяк. Да, на предыдущих репетициях обозначились некоторые шероховатости, однако сейчас шероховатости были ни при чем. На своем веку Хьюлу довелось познать мгновения, когда от одного взгляда на сцену начинает стынуть кровь. Но такой силы окоченение, как сейчас, он испытывал впервые. У всех до одного участников сцены поджилки дергались, как у брошенных в котел раков. Уловив повисшую над сценой напряженную тишину, Хьюл в отчаянии бросился к кулисам.
— «Здесь скрыт кинжал за каждою улыбкой…» — прошипел он, развернулся волчком и сломя голову ринулся в гримерную, где его ждали подавленные ведьмы.
Из груди его вырвался злобный стон. Настоящая суета сует. И это ведьмы, которые нагоняют ужас на все королевство! До их выхода оставалась пара минут.
— Быстренько, собрались! — хлопнул в ладоши он, собираясь с духом. — Кто вы такие? Вы — злобные твари, так?!
— Да, Хьюл, — жалобно ответили те.
— Ну-ка громко и внятно, кто вы такие?!
— Мы —
— Громче!
— Злобные твари!
Хьюл, угрюмо ссутулясь, прошествовал вдоль обескровленного отряда темных сил и порывисто развернулся на месте.
— И что вы замышляете?
2-я Ведьма яростно почесал норовящий сбежать парик.
— Вроде бы будем наводить порчу, — пробормотал он. — Так в сценарии написано…
— У-меня-заложило-уши!
— Будем наводить порчу! — хором гаркнули ведьмы, вытягиваясь по стойке «смирно» и глядя прямо перед собой, чтобы избежать глаз главнокомандующего.
Хьюл прошелся в обратном направлении.
— Кто вы такие?
— Твари, Хьюл!
— Какие твари?
— Мерзкие, полночные твари! — рявкнули они, понемногу проникаясь воинственным духом.
— Какие такие мерзкие и полночные?
— Злобные, мерзкие, полночные твари!
— Строите ли вы козни? Замышляете ли коварное?
— Да-а-а!!!
— Делаете ли это силой безымянного искусства?
— Да-а-а!!!
Хьюл вообразил себя достаточно высоким, чтобы хорошенько нависнуть над своими подчиненными.
— Кто-вы-такие?! — рявкнул он.
— Коварные, злобные, мерзкие, полночные твари безымянного искусства!
— Превосходно!
Он устремил трясущийся палец в сторону сцены, понизил голос и, ведомый драматическим вдохновением, которое внезапно обрушилось на его чувствительную голову, изрек:
— А теперь, парни, я хочу, чтобы вы пошли и всыпали им так, чтобы всем чертям тошно стало. Не ради меня. Не ради этого проклятого капитана. — Воображаемый кончик сигары перекочевал из одного уголка рта в другой, Хьюл натянул на уши воображаемый оловянный шлем и проскрежетал: — Но ради капрала Вальковски и его маленькой дворняжки.
Ведьмы не знали, смеяться или плакать.
Гном умел держать паузу, но в самый ее разгар кто-то громыхнул листом жести. Пафос момента был безвозвратно погублен.
Хьюл вновь закатил глаза. Он вырос в горной стране, где грозовые бури имели обыкновение бродить от одной вершины к другой на ходулях из молний. Он до сих пор помнил бури, после которых горы наутро было не узнать, а леса куда-то вдруг исчезали. Лист жести — это, конечно, не буря, как бы яростно им ни громыхали.
«О боги, только один раз, — взмолился он. — Пусть сегодня все обойдется».
Он открыл глаза и увидел перед собой притихших ведьм.
— А вы что здесь торчите? — заревел он. — А ну бегом на сцену и прокляните их там по всем правилам!.. — И он одарил ведьм таким взглядом, что тех, словно ветром, вынесло на подмостки.
В этот момент кто-то постучал пальцем по его макушке:
— Хьюл, корона куда-то запропастилась.
— Да-да-да… — проговорил гном, чье сознание уже придумывало нормальную, работающую громо-молнесоздающую машину.
— Хьюл, короны нет! Как мне выходить на сцену?!