Вещь
Шрифт:
Я екай-ворон, состоящий на службе у клана экзорцистов Матоба, а точнее первого помощника его главы госпожи Нанасэ, и выполняющий обязанности одного из телохранителей. Моя работа не очень сложная с общей точки зрения, да и по сравнению с обязанностями других слуг, однако для меня она стала настоящей пыткой, так как требует постоянного пребывания на земле, порою целый день приходится просто безмолвно и недвижимо стоять рядом с хозяйкой, пока
Неподалеку раздались шаги, и я поспешил вновь завязать маску. Собрание закончилось, настала пора возвращаться, а следом потянулась череда тусклых и однообразных дней, в один из которых я понял, как сильно пожалел, что вышел из зала собрания, ведь, может быть, тогда я заранее смог бы предугадать готовящуюся мне участь. Однако я ушел, поэтому не слышал, как экзорцисты обсуждали появившиеся незадолго до этого слухи об одном сильном екай, нападающем на более слабых духов в городе поблизости. Когда госпожа Нанасэ приказала мне участвовать в поимке этого екай, внутри меня отвратительно свернулось плохое предчувствие, но отказаться права у меня не было. Только немногим позже я смог полностью осознать его причину, когда понял, какая роль уготована мне в этой охоте.
Я испугался. Очень испугался. Наверное, этот страх пересилил страх перед хозяевами, а, может быть, мне уже попросту стало все равно: какая разница, поймают меня как беглеца или же скормят злобному екай? Так и так умирать. Только этим я могу объяснить то, что все-таки отчаялся на побег. От других екай я слышал об одном человеке, способном видеть духов, но по тем же слухам относящимся к ним иначе, нежели экзорцисты. Рассчитывая на его помощь, я направился туда, где, по словам екай, жил этот мальчик. Я не смог бы толком даже понять, что тогда происходило в моей душе, когда, скрываемый защитным покровом ночи, выскользнул из особняка клана и, наконец, расправив крылья, взмыл в бархатно-черное небо.
Кажется, я пытался отвлечь себя размышлениями, почему ночной небосвод принято называть черным, ведь на самом деле он темно-синий, однако мысли неизбежно возвращались к напряженному ожиданию погони, которой все же не последовало. Как-то я слышал по прибору, называемому людьми радио, один разговор, в котором и прозвучал примерно такой вопрос: люди очень боятся страдания, но
Несколькими часами позже я понял эти слова со всей глубиной.
Я достиг города, когда уже давно рассвело. Добираться пришлось далеко, но мне было только в радость размять крылья и побыть в полном одиночестве, глядя на горизонт или поселки внизу, поблескивающие тусклыми огоньками уличных фонарей. Лететь ночью одно удовольствие, а когда потихоньку наступает рассвет, кажется, что и душа пробуждается вместе с миром. Я позволил себе полностью насладиться этим полетом. И как видно, не зря, ведь это оказалось мое последнее касание неба.
Тот дух напал на меня уже в городе: появился неожиданно, вырвавшись из высоких вечнозеленых деревьев, окружающих парк. Из-за болотно-зеленого оттенка кожи я и не заметил его в листве, и все же мне удалось оторваться, как я полагал успешно, до самого дома мальчика-духовидца я больше не видел этой жуткой головы с туманным, жадно блуждающим взглядом, но на пороге он все же меня настиг. Я смутно помню, что было дальше. Только боль. Молниеносная, колючая боль, пронзившая мое тело и оставшаяся в ней пульсирующей мукой, я слышал треск костей в крыльях, чувствовал, как трепещут изломанные перья. Кажется, мне удалось заползти в комнату, где особо остро ощущался запах мальчика, когда новая волна боли накрыла меня, смешавшись с жутким скрежетом и хрустом у меня за спиной.
Перед глазами все плыло, но я успел заметить, как этот дух скрылся в шкафу, пытаясь разгрызть что-то черное в своей окровавленной пасти. Тошнота впилась во внутренности, стягивая их колючим узлом, когда я осознал, что в его зубах мое собственное крыло. Наверное, все-таки левое, краем еще пребывающего в сознании разума успел подумать я. Острая боль тяжестью охватила все тело, поэтому я не мог сказать, какое точно из моих крыльев оторвал дух. Но сильнее меня разрывала исступленная боль, гложущая душу: теперь я стал еще более бесполезен.
Тьма наползает на меня, и я позволяю ей забрать меня с собой.
Но все же…
где-то вдалеке…
я слышу, как…
кто-то с добрым голосом зовет меня.