Вертолетчик
Шрифт:
— Вы чуть меня не потеряли.
— И так хреново, а тебе всё шуточки, — сказал командир, борясь с автопилотом. — Потеряешь такого, как же.
Философия тряпки
Кроме экипажа вертолета в четырехместной гостиничной комнате живет пехотный полковник. Он все время ходит в туалетную комнату — стирает носки, трусы, майку, чистит китель, ботинки; перед сном развешивает свои многочисленные одежды на плечики, на спинки стула и кровати. Очень аккуратен, всегда причесан и
За окном идет снег. Послеобеденный отдых экипажа. Борттехник Ф. лежит на кровати и читает «Братьев Карамазовых». Полковник сидит на кровати и смотрит на читающего борттехника. Потом оглядывается на стол. На столе лежит тряпка. Полковник обращается к борттехнику.
— Лейтенант, все хочу спросить. Насколько я понимаю, работа в воздухе требует особенной внутренней и внешней дисциплины. Так?
Лейтенант кивает, не отрываясь от книги.
— Тогда объясните мне, как вот этот постоянный бардак, вас окружающий, может сочетаться с такой ответственной работой? Как вы можете спокойно читать Достоевского, когда на столе с утра валяется тряпка?
Лейтенант отводит книгу от лица, смотрит на полковника.
— Все дело в том, товарищ полковник, — говорит он, — что тряпка — вещь совершенно несущественная, а посему определенного места не имеющая. Тряпка — она на то и тряпка, чтобы валяться — именно это наинизшее состояние характеризует ее как последнюю ступень в иерархии вещей. Она всегда на своем месте, куда бы ее ни бросили. Но нам-то с вами не все равно, верно? Одно дело — тряпка на столе, и совсем другое — под капотами двигателей вертолета. В этом случае она может стать фактором летного происшествия, — однако, называться она будет уже не тряпкой, а предпосылкой. Улавливаете разницу? — он строго поднял указательный палец. — Здесь-то и зарыта философия боевой авиации.
— Однако! — сказал полковник, вставая, — Однако, у вас подозрительно неармейский склад ума, товарищ лейтенант. И это сильно навредит вашей дальнейшей карьере.
Он взял бритву и полустроевым шагом покинул комнату. Когда дверь за ним закрылась, командир с праваком, притворявшиеся до этого спящими, зашлись в поросячьем визге.
По душам
Вечер того же дня. Пьяный командир экипажа только что потерпел поражение в попытке соблазнения дежурной по гостинице. «Вы пьяны, капитан, а у меня муж есть», — вполне обоснованно отказала она. Расстроенный командир поднимается на второй этаж и входит в свою комнату.
На кровати лежит пьяный борттехник Ф. и одним глазом читает «Релятивистскую теорию гравитации». Командир присаживается на краешек его кровати, смотрит на обложку, морщит лоб, шевелит губами, потом спрашивает:
— Что за хуйню ты читаешь?
— Очень полезная книга для всех летчиков — про тяготение.
Командир долго и напряженно думает, потом резким движением пытается выхватить книгу из рук борттехника. Некоторое время они тянут книгу
— Ну, как еще с тобой по душам поговорить? Пойми, командир обязан проводить индивидуальную работу с подчиненными…
— Ну что ты, командир, — говорит с досадой борттехник.
— Нет, ответь мне — почему ты, лейтенант, не уважаешь меня как командира, как старшего по званию, и, — командир всхлипывает, — не любишь просто как человека?
Растроганный борттехник откладывает книгу, садится рядом:
— Прости, командир… Вот как человека я тебя очень люблю…
Обнявшись, они молча плачут.
Входит трезвый правак с полотенцем через плечо, смотрит на них и говорит брезгливо:
— Опять нажрались, нелюди.
И снег лепит в темные окна.
Большая «вилка» борттехника
Во время командировки на борту № 22 появилась так называемая «вилка» — обороты левого и правого двигателей различались на 4 процента (при максимально допускаемых инструкцией по эксплуатации двух процентах). Командир спросил у борттехника:
— Что будем делать? Имеем полное право вернуться на базу. И командировке конец.
— Зачем? Летать можно. Бывало, я и при шести процентах летал — соврал борттехник.
Правак, лейтенант С., злобно хмыкнул:
— Да ты и без двигателей летать можешь, а мы жить хотим. Понабрали студентов в армию, а они кадры губят.
Началась привычная перебранка двух лейтенантов — двухгодичника и кадрового.
— Если я — студент, то ты — курсант.
— Да, я горжусь, что был курсантом. Пока ты в институте штаны просиживал, я в казарме портянки нюхал!
— Пока ты портянки нюхал, я учился. И теперь я — дипломированный инженер!
— А я летчик, блядь!
— Какой ты, нахуй, летчик?! Пока ты — правак, единственная деревянная деталь в вертолете.
— Командир, он летчиков ни в хуй не ставит! Вставь ему дыню!
— Ну, все! — Сказал командир. — Заткнулись оба. Я решил — командировка продолжается. Хрен с ней, с «вилкой». Тем более что сегодня вечером мы приглашены в гости.
— Куда? — хором спросили лейтенанты.
— На голубцы к одной милой официантке из летной столовой. Ваш командир обо всем договорился.
Вечером экипаж отправился в гости. Обычный барак с общим коридором, в который выходят дверцы печек из маленьких квартир. Голубцов не было. Ели и пили то, что принесли с собой жаждущие общения офицеры. Официантка позвала подругу, медсестру из аэродромного медпункта.
Дело близилось к ночи. Командир все чаще уединялся с официанткой в соседней комнате. Медсестра выразила надежду, что мальчики ее проводят. Уже хорошо поддавшие мальчики выпили на посошок, и, пока медсестра одевалась, вышли в коридор. Курили у печки.