Вертихвостка

Хайтс Джейсон

– Что будешь пить? Пиво? Давай принесу тебе свеженького.

Чак отдал ей свой пустой стакан и смотрел, как Элейн идет через дворик к импровизированному бару. Он уже не сомневался, что под пестрым халатом ничего не было, и движения её пышного тела ещё сильнее распалили его страсть. Чем больше он размышлял, тем соблазнительнее это казалось, и он решил прямо здесь и сейчас изменить характер своих отношений с Элейн Вольф.

– Держи, Чак, - улыбнулась она, поднося ему полный стакан и бутылку. Теперь пойдем устроимся где-нибудь, если не возражаешь.

– А

ты разве ничего не пьешь?

Элейн многозначительно повела бровью.

– Я придерживаюсь строгого правила - никогда не пить на своих вечеринках. Я люблю оставаться совершенно трезвой, чтобы быть в состоянии по достоинству оценивать выходки моих гостей. Я очень люблю затаиться в каком-нибудь уголке и наблюдать за ними. К тому же это иногда бывает полезно.

Она негромко засмеялась.

– И потом, мне нужно иметь ясную голову, чтобы принимать более активное участие в их проделках.
– Она потянула его за руку.
– Давай уйдем от всей этой суеты.

Чак позволил ей увести себя с каменной площадки в полумрак сада, надежно защищенного высокой живой изгородью от внешнего мира. Трава пружинила под ногами и влажно блестела. Он взглянул на небо. Звезды были подернуты дымкой, уже начинали наползать темные тучи, и он прикинул, пройдет ли только короткий ливень или дождь затянется на весь следующий день, обеспечив ему оплачиваемый выходной.

– Надеюсь, ты пришел не для того, чтобы сообщить мне, что передумал насчет нашего маленького договора, - поддела его Элейн, увлекая Чака все дальше в сад.

– Мы заключили сделку, и я выполню свое обещание, даже если это будет стоить мне жизни, - серьезно ответил Чак.

Элейн звонко рассмеялась.

– Думаю, это не будет так трудно, как ты пытаешься изобразить.
– Она вздохнула.
– Ты даже не представляешь, насколько легче мне стало на душе, когда ты согласился мне помочь. Я уже воображала, как буду водить эту дуреху по всему Нью-Йорку, показывать достопримечательности и все в таком духе.

Элейн привела его туда, где в глубокой темноте под навесом приютился диван-качалка.

– Давай присядем здесь, милый.

Чак нырнул под навес и обнаружил, что сиденье дивана уложено подушками. Качели заскрипели под его тяжестью, и он осторожно привел их в равновесие, прежде чем откинуться на спинку. Дав глазам привыкнуть к темноте, он поставил бутылку на траву у своих ног и посмотрел на Элейн.

– Надеюсь, ты не ожидаешь, что я поведу её осматривать достопримечательности? Я буду её выгуливать, как обещал, но где - это уже мое дело.

– Конечно, твое, - равнодушно пробормотала Элейн, скользя рукой вверх по его груди и расстегивая "молнию" на его куртке. Она помогла ему снять её и бросила в сторону, ощупывая твердый бицепс его руки.
– Давай ненадолго забудем о Дженнифер, - мягко сказала она, поудобнее укладывая подушки и устраиваясь у него на коленях.
– Давай забудем обо всем и обо всех, кроме нас с тобой. Ведь сегодня мой день рождения, помнишь?

Чак понимающе улыбнулся:

– Помню.

– Ну и что?

Он допил свой стакан и поставил его рядом с

бутылкой.

– Это может оказаться концом замечательной дружбы, - предупредил он, вглядываясь в лицо, смутно различимое в полумраке.
– Ты подумала о такой возможности? Как говорится, близость порождает презрение.

– Чушь.

– Одна просьба.

– Да?

Чак положил руку на мягкий, как подушка, живот и осторожно погладил его:

– Никакого продолжения.

Элейн нетерпеливо шевельнулась.

– Конечно, нет.

– Это будет только одна ночь.

Она хрипло рассмеялась:

– Ты можешь передумать, любимый.

Чак начал расстегивать пуговицы её халата.

– Так это не входит в нашу сделку?

Элейн плотоядно поежилась:

– Уверяю тебя, это не имеет никакого отношения к моей племяннице. Мои мотивы целиком и полностью эгоистичны. А теперь прекрати глупые разговоры и будь ласков со мной.

Чак бросил взгляд на освещенную площадку.

– Мы здесь не совсем одни.

– Они ничего не видят, слишком темно.

– Не уверен.

– А мне наплевать. Пожалуйста, хватит меня мучить.

Чак пожал плечами и распахнул её халат, обнажив крепкие груди и пышные бедра. Он ощутил её трепет и улыбнулся, медленно стягивая одеяние, пока Элейн не оказалась полностью обнаженной. Ее глаза и губы блестели в темноте. Чак легко провел пальцами по надушенным округлостям её тела и поразился гладкости её кожи. Элейн задрожала, и её прерывистое дыхание выдало усиливающееся желание. Он продолжал заигрывать с ней, доставляя ей все большее удовольствие. О степени её возбуждения он догадывался по пальцам, которые ритмично сжимали и отпускали его шею.

– А как же Карлос?
– спросил он.

– Причем тут Карлос?

Элейн учащенно дышала. Чак усмехнулся:

– Он может приревновать.

– Не посмеет.

Чак засмеялся, поигрывая наполовину загоревшими шарами её грудей. Он теребил и оттягивал крупные податливые соски, пока они не затвердели. Элейн глухо застонала, её рука скользнула вниз и извлекла его рубашку из брюк, чтобы без помех гладить его мускулистую и теплую спину. Чак наклонился вперед, слегка развернув её, и прикоснулся губами к одному из жестких сосков.

– Не надо, - Элейн мягко оттолкнула его. Чак удивленно выпрямился.

– Что-нибудь не так?

Она прерывисто вздохнула.

– Для таких дел я держу Карлоса. А от тебя мне нужно кое-что другое. Нечто гораздо более существенное. Я хочу, чтобы ты отымел меня. Причем немедленно, прямо сейчас. Поспеши, дорогой.

Она отодвинулась, поправляя подушки. Глаза вдовушки, когда она провела руками по своему крепкому телу, горели вожделением. Чак колебался, снова бросая взгляд на площадку, где кипело веселье. Он прикинул, что гости находятся на расстоянии меньше пятидесяти ярдов, и подумал, как долго ещё будет луна прятаться за темными тучами. Покорно вздохнув, он стал раздеваться. Глядя, как нетерпеливо и сладострастно содрогается обнаженное тело Элейн, Чак вдруг и сам ощутил сильнейшее желание.