Вертихвостка
Шрифт:
– Боже мой, если бы ты знал, как я долго этого ждала, - хрипло прошептала она, не в силах отвести взгляд от мощного члена Чака, столбом вздымавшегося прямо перед её глазами.
– Если бы ты только знал...
Весь голод неутоленных желаний отразился на её прекрасном лице, Чак был буквально поражен этим. Он вспомнил вдруг, по контрасту, лицо Дженнифер, растянутое в скучающем зевке, и, надо сказать, сравнение ещё больше подогрело его страсть, заставив броситься к голой женщине и издать звук, похожий на рычание зверя.
– Чак, поцелуй меня, пожалуйста... он никогда
– Заткнись.
– Пожалуйста, Чак, подожди немножко. Поговори со мной.
Чак склонился над ней и принялся изучать её наготу, не пропуская ни одной веснушки на бледной коже, рассматривая темные кольца сосков. Ее тело могло быть изящнее и красивее, но ему сейчас подошло бы любое, лишь бы крутилось и извивалось под ним. Сместившись вниз, он поцеловал её плоский живот, и женщина тут же отозвалась, вздрогнув всем существом. Голова её заметалась по мятой простыне, а руки настойчиво притягивали Чака, пытаясь вырвать у него ещё более сокровенный поцелуй.
Чак собирался продолжить ласки, понимая, что именно это ей нужно, но было уже поздно. Желание готово было взорваться в нем, и он не мог больше думать ни о ком и ни о чем, кроме себя. Вскочив, он раздвинул в сторону её бедра и стал суетливо пристраиваться старым, как мир, способом.
Маргарет Ши открыла глаза и сжалась.
– Нет! Еще рано!
Чак оставил её страстный протест без внимания и с силой вонзил своего трепещущего от нетерпения зверя в сокровенное логово, предназначенное для него самой матушкой-природой. С хриплым стоном женщина изогнулась, и вот уже все её гибкое стройное тело тряслось и раскачивалось под его бешеным натиском. Ее плач перешел в низкий протяжный вой, совершенно потонувший в скрипучей симфонии кроватных пружин. Она задыхалась, извиваясь под ним, пыталась неуклюже брыкаться, натужно корчилась, разрываясь между возбуждением и недоверием.
Чак суетился и дрожал, как нашкодивший щенок. Он понимал, что должен протянуть время, напрячь все силы и не дать плодам своего торжества появиться до срока - но это было невозможно. Он чувствовал свое бессилие перед напором насыщающейся чувственности, и поэтому конец наступил сам по себе, без его позволения. Выплеск его страсти был бурным, стремительным и чересчур поспешным.
Оторвавшись от нее, Чак бессильно рухнул ничком на сбитую постель, до отвращения злой на Маргарет и на себя. Он проклинал столь внезапный конец, да и весь акт, принесший ему одно разочарование. Она была отвратительна. Даже школьницы, с которыми он спал, были в сто раз способнее. Вся эта болтовня, дерганье и вихлянье, и все невпопад - такая тягомотина. Это же надо - потерять два года... два года заигрывать с ней... да, можно было догадаться.
Маргарет Ши тихо плакала. Чак повернулся к ней:
– Что случилось?
– Я думала, ты другой, - глухо сказала она, отвернувшись от него и оставив его взору лишь гладкую спину под черными волосами и матовые ягодицы.
– Я думала, ты из тех, кто способен показать, как это должно быть, - она шмыгнула носом, а ты такой же, как он. Совершенно такой же. Вы только пользуетесь нами.
Чак
– Послушай, я никогда не говорил, что я как-то там...
– Почему вы не думаете ни о ком, кроме себя? Ну почему мужчина не может дождаться...
– она запнулась и вновь заплакала.
Чак ощутил презрение к самому себе и с горечью подумал, что не только он возмущен ею, но и она им. Выругавшись себе под нос, он протянул руку и дотронулся до её плеча.
– Послушай, прости меня, давай немножко отдохнем и ...
Она вырвалась от него и привстала, потянувшись за одеждой.
– Мне надо домой. Мне ещё нужно в магазин и... и... в общем, позвонить дочке.
Чак смотрел, как она путалась в трусиках, а потом шагнула в нижнюю юбку. Он молчал, потому что не знал, что сказать, чтобы поправить случившееся. Ее тяжелые груди с темными сосками упруго качнулись, когда она нагнулась за лифчиком, и он зажмурился и в отчаянии замотал головой. Что за фигня творится с ним в последнее время? Все, за что бы он ни взялся, выходит боком. Дженнифер. Теперь Маргарет. Что все это значит?
Маргарет застегнула лифчик. Чак сполз с кровати и сказал:
– Я отвезу тебя домой.
Маргарет Ши наклонилась за платьем, лежащим в куче тряпья на полу.
– Я бы этого не хотела, - процедила она, поворачиваясь к нему спиной.
– Нас могут увидеть вместе.
Чак вдруг заметил у неё на ногах плетеные сандалии. Наверное, она не снимала их все это время, пока он грубо и эгоистично пользовался ею. Он нахмурился, проклиная себя, и потянулся к мятой пачке сигарет.
– Послушай, то, что сейчас было... ну, это не всегда так. На меня что-то нашло, как будто мозги вдруг отказали.
Маргарет поправляла волосы, пытаясь восстановить прическу.
– Ни к чему оправдываться.
– Просто я не хочу, чтобы ты думала, что...
Но черноволосая красотка уже направилась к двери.
– До свидания, Чак.
– Ну, пока, - угрюмо кивнул он.
Она помедлила, борясь с желанием ещё раз взглянуть на его обнаженное тело.
– Я надеюсь, ты не рассчитываешь, что я... что я вновь повторю свою ошибку.
Чак понял, что она хотела этим сказать, это было написано у неё на лице. Она допустила ошибку и теперь опасалась последствий. Она боялась, что он снова начнет приставать к ней на пляже, как это случалось раньше, и тем самым причинит неудобство. Он мог также намекнуть её вечно занятому супругу, как развлекается его жена, пока он вкалывает на своей нелегкой службе.
Чак выпустил облачко дыма.
– Ты можешь не волноваться на этот счет. Я больше тебя не побеспокою.
Это, кажется, обнадежило её.
– Спасибо.
Она ещё раз кинула быстрый взгляд на его мощное мускулистое тело, и Чаку почудилось, что в её темных глазах промелькнуло разочарование. Дверь открылась, впустив солнечный свет, и она ушла, а Чак остался сидеть, слушая, как стучат её плетеные сандалии по деревянным ступеням.
Разочарование. Она разочаровалась в нем. Что же, черт возьми, с ним творится?