Версты
Шрифт:
Н настоящее время уже нетрудно, мне кажется, определить ?больное место», основной дефект современной литературы (трудам от него избавиться).
В погоне за современностью штература увлеклась черезчур човыми красочными пятнами, ре-золюционным бытом (уже сое-пшснне этих слов противоречиво) — динамикой внешнего. «Современность» же надо искать, она открывается именно в динамике | диалектике мира внутреннего. Получилось то, как отмечает Як. Браун (Ков. Россия N 1926), что «самую катастрофическую ломку бытия они обратили в стылый, закаменевший быт, вихрь разрушенных и поломанных вещей— в новый декоративный штамп». Маленький соврс иенный человек, в литература Дан удачно и неоднократно. Но служебные
человек», человек* ео весь рост, явлен не был. А идя иным путем «ключ к современности» литература не найдет.
Изображая человека во весь рост, писатель будет наполнять его содержанием из мира в себе. Он не сможет скрыть * своего духовного стержня, не обнаружить своего миропонимания и идеологически - художественной целенаправленное!п. Проступит за человеком во весь реет — автор во весь рост, его «самое главное», так часто скрываемые теперь личностью сказителей, ведущих повествование. Як. Браун и обвиняет современных писателей а том, что ?они лишены героической воли к своему миру».
Нет, сказать — лишены — несправедливо. Они связаны, затруднены в проявлениях этой воли. Подробный анализ причин этой связанности вывел бы меня далеко за пределы литературного обзора. Но хотелось бы в заключение указать па следующее: к литературе со стороны или никто не имеет права предъявлять какие либо требования, или каждый вправе пред'являть — какие угодно.
Литература может слушать, что говорят о ней, может не слушать. Но никогда она не должна слушаться. Искусство, как и часть его — литература, может служить и служит орудием познания жизни. Следовательно, оно может быть и могучим орудием воздействия на массы, на их психику и укладку мировоззрения. Воздействует оно художественной правдой, синтетической правдой высшего порядка (иррациональной).
Оно аппелнрует не к ломке. Эта правда никакой другой правде в ином плане (цели) служить не может. Художественное произведение для автора ценность самодовлеющая, сама в себе (и подлинная, реальнейшая реальность). Коль скоро оно начинает служить чему нибудь (по крайней мере сознательно), помимо художественной правды, т. е. становится для художника средством, а пе целью, оно внутрен-
БИБЛИОГРАФИЯ
ний свой смысл уничтожает, обессиливается — цель берет все.
Вот почему творчество пролетарских писателей в корне деф-фективно. Они похожи на того коммуниста в рассказе Ольги Форш (Розариум), который возлюбленной своей говорит: «Иа-ша, ты мне всего дороже в жизни после партийного билета». Для них творчество, художественная правда тоже — всего дороже в жизни... после партийного билета. Нет — наоборот. Этим то художник и отличен от политика.
Всем сказанным я отнюдь не утверждаю того, что грубо и неточно называется беспринципностью в искусстве — художественный пафос всегда должен иметь целенаправленность.
Ну, а «попутчики»? Попутчики психологически связаны, ихтвор-ческнй мир под давлением. Я вовсе не имею ввиду «свободу слова», в банально-демократическом смысле, — цензуру. Глубоким мыслям, подлинно художественным образом она не помешает. Попутчики дали много — всю новую литературу.
Но дать большое идейно обобщенное произведение, дать большого человека современности, перенесшего духовный кризис и нашедшего выход в новое миропонимание — они не могут, не р-вшаются. II вот — почему. (Я не голословен, говорю не о своих настроениях — базируюсь на ряде статей). По словам М. Шагинян, они заканчивают «ликвидационный период европей-
ского сознания). Возврат к старому мировоззрению немыслим. Каково-же — новое (будущее)? То, которое называет себя
Третье же,
будто, не дает-
ся.
II вот попутчики в нерешимости и на большое, идейно законченное, с новым духовным стержнем, не отваживаются.
Надо думать это — ненадолго. Свое сомнение они обратят в утверждение. Ведь голос нашего времени и есть — необходимость третьего, нового, рожденного из борьбы двух мировоззрений (обоих — старых). Русские писатели к новому миропониманию должны итти сейчас по целине.
На этом пути они будут не попутчиками, а теми, кем быть им надлежит в духовной жизни — путь указующими — вожа-тыми.
Александр Туринцев
«НОВЫЙ МИР»
Книга вторая. Москва 1926.
Проза во второй книге «Нового Мира» открывается началом романа Михаила Пришвина «Юность Алпатова» (Четвертое звено романа «Кощеева цепь»).
Хороший писатель — Михаил Пришвин. Младший брат Алексея Ремизова. Только Алексей Михайлович все больше за столом, за книгами; выйтн
из дому — целое событие, и хоть не любит, а все больше в городах живет: Москва, Бер лин, Париж. Михаил Пришвин ?— путешественник. Всю свок жизнь проходил по дорогам — \ из деревни в деревню. И оттого никто у нас так не умеет рас сказать о деревьях, о травах — о зайце или птице — об утр< в лесу. Глаз у Михаила При-
БИБЛИОГРАФИЯ
вина — меткий, охотничий. |В «Юности Алпатова» (в !упоминаниях Курымушки, по-м Михаила Алпатова) есть Чин художник с волшебной (лочкой. Волшебная палочка • простая, суковатая, но с :ю художник — « передвижник» 1-ходил всю Россию. После у )следней встречи с ним Куры-'лпка прочел на дверях бани, •,е жил передвижник, надпись: тлел в Италию». Не нарисовал I всю свою жизнь художник ни той картины, а мы" запомнили о — большим, настоящим Удожником. Быть может и ихапл Пришвин не дал и не 1ст русской литературе ни той большой книги, но у то' волшебная палочка и М знаем: какой настоящий удожник —? этот прекрасный д-скии путешественник. ' По существу о «Юности Алпа-;|ва» Пришвина, так же, как 1 об интересной повести С. Сер-ева-Ценскаго «Жестокость», »1 поговорим, когда под этими щами не будет надписи: «протяжение следует». I «Комар» же Вяч. Шишкова, '•ликом напечатанный, чуть кучвоват, как комару и '[едует быть. «Есть комар зло->едный: тихо, смирно подле-1Т и молча шпокнет. Он, бес-ш, совершенно не умеет петь, вот вы, чего добраго, потом запоете». Немногим удается >аз, хотя в последние годы чогих тянет к нему. Но когда '«касаются к нему Ремизов ш Леонов, даже шутя («За-1ски Ковякина») — он радует, огда же писатели другой юти забредут сюда, легко гадать: случайный гость. Так ндрей Соболь (Первая книга
«Нового Мира») — так и Вяч. Шишков. Хорошо, не спорим,
— можно улыбнуться, можно сердечно пожалеть Ивана Ивановича — комара, — некоторые фразы прямо ьз сказа
— верные (камертон хороший), —но, право, комар надоедливый.
Пантелеймон Романов, выдвигаемый ныне марксистской критикой, дал свой новый рассказ «Огоньки». Хоть и представляется случай поговорить о Романове, но мы лучше замолчим его, потому что на еей раз «Огоньки» лучше блестели бы в «Огоньке», чем в серьезном «Новом Мире».