Версия Барни
Шрифт:
— Нет, нет, нет, — испугался он. — Сперва тебе придется отвезти меня туда, где я смогу ширнуться.
— Ты ж говорил, что приехал, чтобы завязать?
— Только один раз, последний, или я просто вымру.
Мы поехали ко мне домой, где Бука сразу скинул пиджак, закатал рукав рубашки, обвязал руку галстуком и принялся выполнять сгибания-разгибания, вращать ею, дрыгать и всячески нагружать, пытаясь заставить пропавшую вену выступить, а я в это время грел зелье в ложке. Понадобились три
— Наверное, Форстер как раз под этим и разумел «простое подключение», — рискнул сыронизировать я.
— «Простите, я могу вас спросить: зачем вам шприц?» — заинтересовался аптекарь. — «Отчего же. Просто я готовлю ветчину по-техасски, а для этого ее надо всю обколоть "Джеком дэниэлсом"».
— Ну, теперь поехали завтракать?
— Я — нет. Но я рад тебя видеть.
— Я тоже.
— Сколько таких сигар ты выкуриваешь за день?
— Не считал никогда.
— Не увлекался бы ты ими, они вредные как черт-те что. Слушай, а что получилось из твоего приятеля Макайвера?
— Да ничего толком-то.
— А ведь подавал надежды, или мне казалось?
— М-м-м.
Одетая в лучшие тряпки, на крыльце нас ждала Вторая Мадам Панофски и выглядела очень привлекательно, даже сексуально — это мне честность повелевает «отдать ей должное», как говорится. Она затратила массу сил, в лепешку разбилась, готовя нам обед при свечах. Но Бука задремал уже над первым блюдом (супом-пате из дробленого гороха), его голова стала склоняться, а тело оползать, временами подергиваясь. Я увел его в комнату, которая для него была предназначена, сгрузил на кровать и показал, где для него оставлен метадон. Потом вернулся к обеденному столу.
— Жаль, что так получилось, — сказал я.
— Я старалась, весь день стояла у плиты, а ты уже по дороге успел напоить его допьяна, молодец!
— Это не так.
— А теперь тебе придется сидеть и разговаривать со мной, изображая мир и согласие. Или мне принести тебе журнал?
— Ты знаешь, он ведь очень болен.
— И я не хочу, чтобы он курил в постели. Не хватало, чтобы он поджег дом.
— Он не курит. Говорит, что это вредно для здоровья.
— Ты куда пошел? Я еще баранину не подавала. Или ты тоже есть не хочешь?
— Просто хотел плеснуть себе виски.
— Так возьми и поставь бутылку на стол, чтобы не вскакивать и не бегать каждые две минуты.
— Балдеж. Неужто мы проживем пару дней без ссор?
— Ты еще ничего не знаешь. Во вторник я сдавала твой костюм в чистку, вынимала все из карманов и вот что я там нашла.
Ой-ёй-ёй. Чек из магазина «Ригал флористс», где я произвел покупку дюжины красных длинночеренковых роз.
— А, это, — проговорил я и потянулся за бутылкой.
—
— Наверное, они не нашли наш коттедж.
— С каждой минутой у тебя нос все длиннее и длиннее.
— Ты намекаешь, что я лгу?
— Намекаю? Нет, дорогушенька. Я прямоэто говорю.
— Кошмар.
— Для кого ты их покупал?
— Между прочим, вся эта история совершенно невинна, но я отказываюсь подвергаться беспардонному допросу в моем собственном доме.
— Которой из твоих шлюх предназначались эти розы?
— Тебе будет ужасно неловко, когда розы вдруг окажутся здесь завтра утром.
— Только если ты огородами проберешься в магазин и оттуда по телефону закажешь еще дюжину . Если ты держишь где-нибудь квартиру с проституткой, то я хочу это знать!
— А что — думаешь, только одну?
— Я жду! Отвечай мне на вопрос!
— Я могу запросто доказать свою невиновность и ответить на твой вопрос прямо вот так, — сказал я и щелкнул пальцами, — но я не буду этого делать, потому что мне не нравится твой тон, и вообще все это оскорбительно.
— И я здесь единственная, кто ведет себя неправильно?
— Несомненно.
— А теперь скажи мне, кому предназначались эти розы.
— Актрисе, которую мы пытаемся привлечь к участию в пилотной серии нового проекта.
— Где она живет?
— По-моему, где-то в Утремоне. Только ведь — откуда ж мне знать? У меня для этого секретарша есть.
— Где-то в Утремоне?
— На Кот-Сан-Катрин-роуд, кажется.
— А если подумать?
— Слушай, не морочь мне голову. Баранина замечательная. Правда — очень вкусно. Почему бы нам не насладиться обедом, как это делают нормальные, цивилизованные люди?
— Я позвонила в «Ригал флористс», сказала, что я твоя секретарша…
— Как ты посмела лезть не в свое…
— …и тамошний администратор спросил меня, не хочешь ли ты отменить свое распоряжение посылать каждую неделю дюжину длинночеренковых красных роз по некоему адресу в Торонто. Я сказала нет, но надо бы проверить, правильно ли у них записан адрес. Тут, наверное, он что-то заподозрил, потому что говорит: «Я пойду посмотрю, а потом вам перезвоню». И я повесила трубку. А теперь говори, как зовут твою блядь в Торонто.
— Так, всё, я не собираюсь оставаться здесь больше ни секунды, — сказал я, вскакивая с бутылкой «макаллана» в руке. — И терпеть допрос я больше не намерен!