Вершина счастья

Кэмп Кэндис

Искренние слезы наполнили глаза Мередит, когда она обняла Лидию на прощанье и смотрела, как та усаживается в пироге около целой горы багажа. Но когда лодка отчалила, Мередит почувствовала и радость, и облегчение. Ревность больше не будет терзать ее. Ей теперь не придется тревожится о привлекательности Лидии или гадать, сравнивает ли их Джереми и находит ее менее привлекательной.

Легкой походкой она вернулась к дому, уверенная, что даже ворчливость Девлина не испортит ей сегодня настроения.

Как Мередит и подозревала, пациент из него вышел ужасный. Непривычный к бездействию,

Джереми нервничал и раздражался из-за пустяков. Когда нога стала беспокоить меньше, его раздражительность усилилась еще больше. Боль уменьшилась, и он решил, что поправился и уже может ходить и ездить верхом. Категорический отказ Мередит разозлил Девлина, но он слишком уважал ее врачебные способности, чтобы пренебречь предписаниями жены. Она читала ему, играла с ним в тихие, спокойные игры, стараясь подавлять собственную раздражительность, когда Джереми огрызался и рычал.

В этот день Мередит сидела на кровати Девлина и играла с ним в шахматы на доске, лежащей на его коленях. Делая очередной ход, Джереми пробрался пальцами к вырезу ее платья. Она слегка хлопнула его по руке.

— Ну, ну… Ничего такого! Девлин вздохнул.

— Почему? Мне принципиально отказано во всех удовольствиях?

— Просто я знаю, к чему это приведет, а твою ногу нельзя тревожить. Итак, твой ход.

— К черту игру! — Он отшвырнул доску в сторону, разбросав фигуры по всему полу. — Я схожу с ума.

Мередит сердито поджала губы.

— Судя по твоему виду, да и поведению, — да, — язвительно заметила она.

— И все из-за тебя.

— Из-за меня? Почему?

— Ты не позволяешь прикасаться к себе. Даже спишь в другой комнате.

— Джереми, ты же знаешь…

— Я знаю, что это чертовски хороший предлог, чтобы избегать меня!

— Знаешь, я пытаюсь быть терпеливой, но с тобой это очень трудно.

Неожиданно Девлин улыбнулся.

— Не так трудно, как мне.

Схватив ее руку, он положил ее на свою набухшую плоть, топорщившуюся под тонкой простыней. В ней сразу проснулось желание.

Мередит все-таки отдернула ладонь.

— Грубиян.

— Ага, — немедленно признался он. — И со всей своей грубостью я снова хочу тебя. — Его руки заскользили по обнаженной части груди нырнули в ложбинку. — Мередит, пожалуйста… Я хочу тебя. Прошла уже целая вечность, как…

— Джереми! Это может повредить твоей ноге.

— Ты сама будешь любить меня. Сверху. Я даже оставлю эту чертову ногу накрытой. — Его пальцы теребили шнуровку корсажа.

На мгновение Мередит заколебалась. Она не должна растревожить его ожог, но… Если сделать так, как он предлагает, этого можно избежать. Мередит и сама испытывала спазмы неудовлетворенного желания в течение его выздоровления. Определенно, не случится ничего страшного.

Она встала и начала распускать шнуровку. Джереми наблюдал за ней алчным взглядом, под влиянием которого Мередит почувствовала тепло и смелость. Ей хотелось дразнить и испытывать свою сексуальную власть над ним, все еще продолжая изумляться, что она у нее есть. Она неторопливо избавилась от платья. Джереми облизал губы.

— Негодная девчонка, — пробормотал он. — Быстрее.

Но Мередит еще больше замедлила движения, сдвинув вниз бретели сорочки

и обнажая грудь, затем натянула их обратно и вместо этого принялась снимать юбки. Девлин застонал, наблюдая ее игру и в полной мере наслаждаясь восхитительной мукой. Эта новая черта жены — кокетливая сексуальность возбуждала его. Подъюбники присоединились к платью на полу, и Мередит вернулась к сорочке, опуская ее с нескончаемой медлительностью, скользя руками по своему телу, как этого мучительно хотелось Джереми.

Закончив раздеваться, она, вместо того, чтобы присоединиться к нему на кровати, соблазнительно покачивая бедрами, прошла к трюмо. Сев перед зеркалом, Мередит вынула шпильки из волос и стала расчесывать их ровными чувственными движениями. Пряди потрескивали, растекаясь по плечам с легкостью крыльев бабочки. Девлину не терпелось погрузить руки в эту густую массу. Он видел в зеркале ее обнаженные груди и их слабое покачивание, когда она поднимала руки. Это зрелище все больше усиливало его пыл.

— Мередит, — хрипло простонал он. — Я поквитаюсь с тобой за все…

— О? И как же?

Она вызывающе улыбнулась, встряхнув локонами. Девлин описал свои намерения в самых похотливых подробностях. Его слова вызвали слабый румянец на ее щеках, одновременно подогревая желание.

Мередит поднялась и подошла к кровати. Встав коленями на край, она потянула вверх его рубашку, широко раскинув руки, чтобы ощутить под ней кожу Девлина. Наконец, Мередит сняла ее и отбросила в сторону. Джереми схватил ее груди и помассировал их, потом взял припухшие вершины в рот, потягивая их зубами. Руки скользили ниже, нетерпеливо отыскивая доступ к ее женской тайне, но Мередит отодвинулась.

— Нет. Я буду любить тебя сама.

Она сдвинула простыню вниз, осторожно обернув ею поврежденную ногу, и опустилась лицом на его грудь. Ее губы блуждали по коже, касаясь плоских сосков, целовали и покусывали, возбуждая Джереми всеми способами, которые она знала. Мередит смело отправилась ниже. Язык скользнул в углубление пупка. Девлин тяжело сглотнул, внезапно задышав часто и неровно. Она продолжала опускаться, пока не прижалась губами к его естеству. Он изогнулся, застонав, и Мередит принялась исследовать атласно-гладкий стержень ртом, проводя языком от основания до кончика. Джереми сжимал простыни, стоны превратились почти во всхлипы.

— Мередит, — наконец выдохнул он, — быстрее. Пожалуйста. Я больше не могу.

Она села на него, опустившись на горячую пульсирующую плоть. Девлин лежал абсолютно неподвижно, пока Мередит поднималась и опускалась, доводя его желание и свое собственное до бездушной трепещущей потребности. В конце концов они достигли вершин страсти, сплетенные в единое целое. Она сознавала каждой клеточкой своего существа, что любит Джереми больше, чем когда-то считала возможным.

Девлин быстро поправлялся, и через несколько дней уже мог вставать с постели и ходить по дому с помощью трости, когда-то принадлежавшей деду Мередит. Его настроение после возвращения жены к нему в постель заметно улучшилось, а возможность передвигаться сделала Джереми почти снова самим собой, хотя он и горячился по поводу запрета вернуться к верховым прогулкам.