Версальский утопленник
Шрифт:
20-го числа текущего месяца в шесть часов утра в гостиницу Санлис, что на улице Дюфур в предместье Сен-Жермен, прибыл неизвестный, очень похожий на почтового служащего, ибо на нем были кожаные штаны до колен, синяя куртка с нашивкой на левой стороне и белый жилет; однако пришел он пешком и не имел сапог, какие носят почтальоны. Неизвестный спросил англичанина, но на вопрос, как имя англичанина, тот не сумел его выговорить и попросил показать ему список всех англичан, остановившихся в гостинице, ибо у него важное письмо, кое он обязан искомому англичанину вручить. Его стали уговаривать оставить письмо в гостинице (дабы между делом просмотреть его), но он сказал, что ему строжайше запрещено оставлять письмо где-либо. В конце
22-го числа Жак Симон много писал и вышел из номера только в одиннадцать утра. Вечером он вернулся раньше обычного и принялся писать. 24-го числа он вышел в девять часов утра и вернулся в десять вечера. Он посещает Воинское кафе, а также кафе на бульварах. Когда его попросили отправить вместе со своими письмами письмо в Кале, он отказал, сказав, что его письма пойдут через Дьепп. На днях Симона спрашивал какой-то слуга, но того не оказалось на месте. Симон также сказал, что, возможно, дела заставят его провести в Париже зиму. Когда с ним начинаешь говорить о войне, он отвечает, что англичане не из пугливых и что они попросили подкрепления и теперь ждут его».
Приписка, сделанная рукой Вержена, была адресована Ленуару:
«Полагаю, сударь, что прийти и арестовать вышеозначенного Жака Симона следует исключительно по ночному времени. Велите тому, на кого будет возложена сия обязанность, не пренебрегать ничем, а главное, собрать все бумаги, для чего необходимо провести самый тщательный обыск. Думаю, до ареста не стоит посвящать в наши планы хозяйку гостиницы. Завтра я буду в Париже; если вы хотите что-нибудь мне сообщить, приходите в управление».
Далее шла приписка Бурдо:
«Сударь, имею честь довести до вашего сведения, что, согласно врученному мне приказу короля, вышеозначенный Жак Симон, проживающий в гостинице Санлис по улице Дюфур Сен-Жермен, арестован в половине первого ночи. В результате обыска, проведенного в номере Симона, в его мешке для ночной рубашки нашли несколько папок, набитых бумагами. Бумаги также обнаружены в ящике комода. Все означенные бумаги опечатаны и доставлены в Бастилию, куда препроводили и Симона. В настоящее время бастильский комиссар занимается разборкой данных бумаг; имею честь и дальше сообщать вам о том, как продвигается расследование».
И далее:
«Сударь, имею честь дать вам отчет о допросе, которому подвергли вышеозначенного Жака Симона, содержащегося в Бастилии с 26-го числа прошлого июня месяца. Как вы уже убедились из донесения комиссара, представить доказательства преступлений, в которых обвиняют Симона, нет никаких возможностей. Тем не менее прилагаю переписанное мною содержание одной из бумаг, найденной у него в папке: „Охота зачахла, не знаешь, что и думать. Если Гораций не перейдет Рубикон, придется искать другие пути“».
В Алансоне старичок-священник вошел в домик почтовой станции, откуда через некоторое время вышел молодой щеголь; щеголь прыгнул в седло и, проверив ездовые качества коня, пришпорил его и поскакал на запад. От Майенна до Ландивизио, через Ламбаль и Сен-Брие, останавливаясь на ночлег только тогда, когда сон валил его с ног, при возможности меняя коня на курьерскую почтовую карету, Николя в наикратчайшие сроки добрался до Бреста.
Свидание с родным краем стало для него истинным счастьем. Карета обладала определенным преимуществом: устроившись на крыше, он мог любоваться окрестными пейзажами. Когда же, сев в седло, он пускал коня в галоп, в лицо ему летел дурманящий аромат цветущего дрока, смешанный с запахами навоза и морской соли; в такие минуты ему
Брест находился на осадном положении, и не будь у него особого пропуска, подписанного Сартином, он вряд ли сумел бы туда проникнуть, ибо все боялись оказаться невольными пособниками английских шпионов. Узнав, как быстрее пройти на рейд, он поднялся на бастион и неожиданно застыл, изумленный открывшейся перед ним панорамой. В лучах заходящего солнца зеркальным блеском сверкали волны, в них купались подвижные тени мачт и корпусов нескольких десятков линейных кораблей; одни, пришвартованные, покачивались у пристани; другие дрейфовали вдоль береговой линии. Это величественное зрелище чем-то напоминало живые картины в волшебном фонаре. Океан и война ждали Николя, и, исполненный мрачной решимости, он поспешил на пристань.
II
УЭССАН
Я фрегат Его Величества «Ла Бель Пуль», и я направляюсь в море. Корабли короля, моего повелителя, никому не позволят их досматривать.
Он нашел свой багаж на почтовой станции; там же его ожидала и заранее оплаченная комната, где ему предстояло жить до отправки на судно. Переодевшись в новый мундир и повесив на бок отцовскую шпагу, он направился в порт, где возле причала высился трехпалубный флагманский корабль «Бретань». Такое огромное судно он видел впервые. Как только он подошел к парадному трапу, наверху раздались свистки, услышав которые команда выстроилась, дабы приветствовать офицера соответственно его званию.
17
«Ла Бель Пуль» дважды хотели подвергнуть досмотру: первый раз это случилось в январе 1778 года, а второй — 17 июня того же года; в тот день неподалеку от бухты Гульвен корабль вступил в бой с линкором «Аретуза».
На борту его ожидал еще один сюрприз. Офицер, встретивший его, оказался Эмманюэлем де Риву [18] , не преминувшим вновь выразить Николя свою преданность и признательность. Тоном, не позволявшим усомниться в его искренности, он заверил комиссара, что станет сопровождать его, пока тот будет находиться на борту «Сент-Эспри»; Николя подумал, что Риву, видимо, в курсе истинной причины его прибытия на корабль. Заметив, насколько Николя поражен размерами судна, офицер рассказал, что корабль сей был подарен покойному королю Штатами Бретани в конце Семилетней войны, и долгое время не находил применения. События в Новом Свете побудили привести его в порядок; став флагманским кораблем, он обрел неслыханную огневую мощь: на его борту имеется сто пушек.
18
Эмманюэль де Риву — персонаж романа «Таинственный труп».
Адмирал д’Орвилье принял Николя преувеличенно вежливо: комиссар Шатле, маркиз, временно произведенный в морские офицеры, не мог не пользоваться поддержкой могущественных покровителей. Николя передал адмиралу инструкции короля и ответил на вопросы, касавшиеся придворной и городской жизни. Бегло ознакомившись с содержанием королевских указов, адмирал сказал:
— Господин маркиз, я вам признателен за ваше согласие исполнить поручение… скажем так, весьма своеобразное. Ваша репутация бежит впереди вас, а министр питает к вам искреннее уважение…