Верность
Шрифт:
Может, но этим взглядам и Недосекин угадал свое поражение.
Профессор Трунов поднялся над столом, седой, взлохмаченный, сердитый.
— Товарищи! Желающие выступить — записывайтесь на очередь.
Говорил Ремизов. В его словах, жестах, выражении лица не было ничего, что могло бы оскорбить личное достоинство Недосекина. Аркадий говорил с той естественной вежливостью, которая свойственна простым и скромным людям, сильным своей страстью убеждения, поэтому и жесты его — решительные, спокойные — не противоречили ровному течению его речи, а усиливали ее.
«Воспитан, воспитан!» —
Аркадий вскрывал смысл «провалов» в логике доклада Недосекина…
«А я этого не заметил, — думал Федор, — основательно проштудировал всю рекомендованную литературу и все же не мог толком разобраться в докладе. Ванин и профессор Ильинский растолковали, и как просто оказалось! Вот что значит знать и уметь применять знания».
Жажда знаний охватила Федора с новой силой. Вот прямо перед ним с советской кафедры выступил проповедник чуждой идеологии, грубо и развязно попирая все, что Федор любил. «Не выйдет, эй, вы, по ту сторону!»
Под конец выступил Ванин. Он говорил совершенно так, как читал лекции, — тихо, с подобранными скупыми жестами. Морщинки то появлялись, то исчезали у седеющих висков и у небольшого, тонких линий рта.
Ванин детально разбирал работу Недосекина.
— Метод Недосекина, по существу, метафизический… Вот чудо в наше время! — В зале засмеялись. — Но тенденция этой работы ясна, хотя автор и защитился провалами в логике, о которых говорил Ремизов, — продолжал Ванин, и в голосе его пробилась тихая и упрямая сила, — и тенденция эта настолько порочна, что товарищу Недосекину придется в корне пересмотреть свои взгляды, а также привязанности. А привязанности эти очевидны, если всмотреться в длинный описок источников доклада. Подвели вас, товарищ Недосекин, эти источники. Вы желали использовать, как сообщили в предисловии к докладу, последние достижения западной научной мысли, и что же? Использовали! Списали свою работу у западного идеализма!
При этих словах Недосекин встал, пренебрежительно и с достоинством поклонился и покинул конференцию под напряженное, осуждающее молчание зала.
Ванин говорил о войне на Западе, о бешеном натиске западной реакционной идеологии на диалектический и исторический материализм. И, будто отвечая Федору на прошлые его раздумья о значительности будней, секретарь парткома подчеркивал его, Федора, ответственность.
— Свято оберегайте чистоту нашего мировоззрения!
Ванин говорил о вере в науку, о силе ее предвидения, о неизбежности гибели капитализма.
Замолчав, он чуть приподнял лицо, будто прислушиваясь. Казалось, было слышно ровное, сдержанное дыхание людей. В углу над кафедрой без звука работал вентилятор, ветерок перебирал волосы Ванина.
Ванин не то шевельнулся, не то вздрогнул, пристально посмотрел в зал. Подавшись вперед, он тихо и отчетливо произнес:
— Верность идее коммунизма — вот святой и высокий смысл нашей жизни!
Вечером состоялось второе заседание партийного и комсомольского комитетов.
Ванин подвел итоги: первый семестр принес победу технологическому факультету. Правильно, правильно, Привалов работает лучше, но Федор дает слово…
— Следует четко определить главное направление нашей работы, — говорил
Далее Ванин говорил о начавшейся экзаменационной сессии. Вузовские организации встретили ее не совсем подготовленными: были тревожные сигналы с некоторых курсов, где появились первые «хвостисты». В числе их Ванин назвал Прохорова. Секретарь парткома пожелал узнать у секретарей комсомольских организаций, как налажена помощь отстающим.
Привалов, а затем Федор рассказали об этом. Ванин спросил:
— Каков же результат? Вот, скажем, Прохоров, — что ему дала подобная помощь?
— Прохорову она ничего не дала, — ответил Федор, — он отказался от помощи.
— А вы предлагали ее?
— А как же? Конечно, предлагали.
После первой неудовлетворительной оценки — а Сережка получил ее в самом начале сессии — Федор целый час бился с ним, пытаясь вразумить, что если он и дальше будет наплевательски относиться к своим обязанностям, дело может кончиться плохо. Сергей отшучивался.
— Страшнее смерти ничего нет, — заявил он, — а что касается «неуда» — с ним в два счета рассчитаюсь. Подумаешь, «неуд»!
Федор разругался с ним, пригрозив, что поставит вопрос о нем на собрании группы. Увы, результата он не добился — Сережка улизнул с собрания. А через дань он получил второй «неуд».
— Мы решили вопрос о поведении Прохорова вынести на общеинститутское собрание, — сказал Федор. — Надеемся, ему во второй раз не удастся улизнуть. Пусть отчитается перед всем институтом.
— Верно решили, — одобрил Ванин. — Только это надо сделать быстрее.
В договоре с московским институтом особое внимание, было уделено изучению основ марксизма-ленинизма. Ванин заявил, что некоторые студенты недостаточно глубоко изучают науку о нашей партии.
— А вы, комсомольские вожаки, — сказал он, обращаясь к Привалову и Федору, — должны показывать пример своим товарищам: глубоко, повседневно овладевать марксизмом-ленинизмом. Но можете ли вы, товарищи, сказать, что уже сейчас выполняете все, что в этом деле требует от нас партия?
Последнее время Федор часто вспоминал отцовские слова: «Принял ли ты наше дело так, чтобы умереть за него, если надо, с радостью?» Неожиданный, молчаливый укор он слышал в этом вопросе, с острым чувством тревоги приглядывался к себе: действительно, не разменялся ли он на мелочи, как того боялся отец? Секретарь парткома критикует его за недостаточное изучение марксизма-ленинизма. В комнате — около двадцати человек, некоторые посматривают с удивлением: как, неужели Купреев плохо знает этот предмет? Ведь он получил «отлично»!