Верность
Шрифт:
130
Чтобы «Адмирал Завойко» мог отбыть во Владивосток, требовалось около 26 тысяч долларов. Однако, несмотря на несколько телеграмм во Владивосток и в Читу, денег не переводили. Прошел месяц, Клюсс начал волноваться: необходимый морским силам Дальнего Востока единственный мореходный корабль без пользы простаивал в иностранном порту, увеличивая свою задолженность.
Глинков и Павловский советовали Клюссу не удивляться и терпеливо ждать: молодая республика переживает большие затруднения, торговые сношения с зарубежными странами только налаживаются,
Наконец от командира Владивостокского военного порта пришла телеграмма, сообщавшая, что деньги переведены в Пекин. Оставалось ждать вестей из Пекина.
Прошла ещё одна томительно долгая неделя. И вот в субботу после обеда в каюту командира вошел Белли, военно-морской эксперт чрезполпредства, он вручил Клюссу привезенную им сумму. Щелкнул замок денежного ящика. Клюсс и Белли сидели друг против друга и курили. Шипело паровое отопление, шуршал уголь, сыпавшийся в горловины бункеров, с палубы доносилась перекличка китайских грузчиков.
Осведомляясь у гостя о пекинских и московских делах, Клюсс внимательно его рассматривал. Так вот он, посланец Главного Морского штаба! Бывший лейтенант Владимир Александрович Белли, отпрыск известной морской фамилии. Но как он изменился, похудел, постарел! В этом штатском костюме его трудно узнать… Чтобы не будоражить прошлого, командир заговорил о текущих делах.
– Расплачиваться с поставщиками можно будет только послезавтра: воскресенье здесь свято чтут. Уголь, как видите, грузят. Вода уже принята. Провизия заказана. Остается решить последний вопрос: что вам сказал Давитян относительно пассажиров?
– Без разрешения Москвы нельзя брать никого, – после непродолжительной паузы ответил Белли.
– Этот запрет касается и семей командного состава? – взволнованно спросил Клюсс.
– Выходит, что так.
– Так поймите же, Владимир Александрович, ведь совершенно невозможно оставить семьи в Шанхае без денег. А вы привезли…
– Но поймите же и вы, Александр Иванович, что распоряжения заведующего консульской частью никто здесь отменить не может, – примирительно заметил Белли.
– Тогда что же мне остается? Не выполнять его?
– Конечно, возможен и такой выход, – быстро согласился Белли, – но тогда вся ответственность ляжет на вас. Нет сомнении, что во Владивостоке вас за это не упрекнут.
– Так я и сделаю, – сразу успокоившись, твердо заключил Клюсс.
Белли пожал плечами, давая понять, что такое решение от него не зависит и он умывает руки.
131
После того как уставший с дороги Белли ушел отдохнуть в отведенную ему каюту, Клюсс вызвал штурмана.
– Скажите, Михаил Иванович, у вас сохранилась шкурка голубого
Беловеский смутился и покраснел. Конечно, командир знает, что, несмотря на строгий запрет, он купил эту шкурку на острове Медном. Ну что ж, отвечать надо правду.
– Сохранилась, Александр Иванович. Она выделана и к ней подшита шелковая подкладка.
Командир помолчал, что-то соображая, затем пытливо взглянул на своего штурмана.
– Что же вы намерены с ней делать? Везти во Владивосток?
Беловеский смущенно молчал. Взглянув на него с ласковой смешинкой, командир сказал:
– Так вот, Михаил Иванович, по-моему, эта шкурка вам не нужна. Жены у вас пока нет, да и не совсем прилично нашим женам выставлять напоказ командорских голубых песцов. Поэтому думаю, что вы согласитесь пустить её по дипломатическому пути: её следует совершенно официально, при соответствующем письме, подарить доктору Чэну. Он много для нас сделал и заслуживает ценного подарка. Согласны?
– Конечно, Александр Иванович.
– Так вот, я послезавтра к нему поеду с прощальным визитом.
– Я сейчас её принесу, – сказал штурман в ответ на крепкое рукопожатие командира.
В коридоре штурмана привлекли доносившиеся из нижнего кубрика звуки скрипки и голоса.
– Так будешь плакать? Тогда сыграю. А нет – зачем мучить других? Ведь серенада Брага на одной струне не очень-то хорошо выходит.
– Сыграй, прошу тебя: душа требует, – пробурчал хриплый бас кочегара Временщикова.
– Ладно уж. Только по случаю возвращения во Владивосток, – отвечал голос радиотелеграфиста, и скрипка запела.
Дутиков играл на однострунной китайской скрипке, декой которой служил короткий патрубок из ствола бамбука, с натянутыми на торцах, как на миниатюрном барабане, перепонками. Звук был сильный и чистый, но какой-то плачущий. Тембр старинного инструмента накладывал на хорошо знакомую мелодию экзотический колорит. Штурман невольно замер. Серенада разбудила воспоминания о первых днях на Дальнем Востоке осенью исторического 1917 года. Теперь серенада звала Беловеского обратно в этот город.
Боясь помешать, он осторожно заглянул в люк. Кубрик был полон народа, все молча слушали и тоже, наверно, думали о родном городе. Некоторые с тревогой: как-то их там примут, недавних матросов белой флотилии? По суровому рыжеусому лицу Временщикова действительно катились слезы. Что он почти два года назад оставил во Владивостоке? Штурман не знал. «А еще ротный командир!» – упрекнул он себя.
132
На другой день утром Павловский и Глинков пришли к Клюссу поделиться предпоходными соображениями. Ни тот, ни другой ещё не осознали подвига, совершенного экипажем «Адмирала Завойко», и даже мысль об этом не возникла в их сознании. Они не могли представить себе, что пройдут годы и люди по заслугам оценят их поступок, а их корабль будут называть дальневосточной «Авророй». Сейчас они думали только об ответственности за допущенные ошибки.