Вернись и полюби меня
Шрифт:
– А может, и поймешь, - негромко перебил он.
– Что ты сказала тогда на прощание? “На твоем месте я бы постирала подштанники, Сопливус”. Что-то в этом духе, если мне не изменяет память.
Лили побледнела – только скулы вспыхнули алым.
– Что? Ты – что?..
– похоже, она и впрямь растерялась.
– Ты обиделась. Выбрала самое язвительное, что смогла придумать в ответ, и сказала это. Защитная агрессия, - он взял вилку и подцепил желток, размазывая его по яичнице. Лили молчала.
– И ты ждешь, что я в это поверю?
– наконец произнесла она; он не смог интерпретировать эту интонацию.
–
Закрывшись окклюменцией, он говорил прохладно и бесстрастно – а внутри его мутило и корежило, все тело выкручивало, как мокрую тряпку. Сколько раз он мысленно молил ее о прощении, заклинал понять, выворачивал наизнанку каждый неприглядный закоулок души – и все только для того, чтобы при встрече швырнуть в лицо те старые обидные слова? Он и сам себя не понимал; должно быть, это окклюменция – с ней все становилось далеким и неважным, словно эмоциям перекрывало клапан.
– И где же здесь связь, - в лоб спросила она, - со всеми этими… - на этих словах ее голос понизился до шепота – сердитого и испуганного, - со всеми этими мерзкими Пожирателями Смерти?..
– Да, этим словом пользуются Пожиратели Смерти, - ответил он все тем же отрешенным голосом, - а также чистокровные снобы. Равно как и те, кто…
– Те, кто что, Северус?
– спросила Лили запальчиво; на ее щеках все еще играл румянец.
– Те, кто хотели бы стать Пожирателем или чистокровным снобом, - закончил он самым равнодушным голосом из всех возможных.
– И к какой из этих категорий ты относишь себя?
О Господи – она была готова заплакать. Она сверкала глазами, словно собиралась оторвать ему нос заклинанием, но на самом деле чуть не плакала. Ему захотелось срочно умереть, потому что по сравнению с такой жизнью это было почти что безболезненно. Так что он сказал правду.
– Понятия не имею.
Лили взглянула на него в упор; презрительно фыркнула, скривив губы в неприязненной усмешке.
– Что ж, ты хотя бы не врешь.
Северуса мгновенно захлестнуло бешенство – столь всепоглощающее, что он лишь чудом не расколотил о стену тарелку и не разнес все окна в забегаловке одним взмахом волшебной палочки. “Я лгал, - едва не выкрикнул он, - я лгал семнадцать лет – семнадцать лет этой ебаной мудистики – чтобы защитить твоего пизданутого сыночка, и на хуя все это было нужно? На-ху-я?”
На мгновение мир заволокло белесой пеленой – потом исступление кончилось – прошли какие-то секунды, не больше – и он снова обрел над собой контроль и увидел наконец дрожащую и совершенно белую Лили.
Он попытался что-то сказать – успокоить ее или вспомнить что-нибудь из того, что повторял ее призраку семнадцать лет, но получилось только прошептать:
– Может, хватит говорить со мной снисходительно?
Лили медленно поднялась с диванчика. Ее трясло. Он не мог шевельнуться. Он стал льдом. Стал камнем.
Затем она развернулась и помчалась к выходу; с силой рванула на себя дверь – колокольчик залился истошным звоном – и дверь захлопнулась.
Бесконечное мгновение Северус сидел и просто смотрел на ее нетронутый кофе. Потом он вытряхнул из бумажника все деньги, какие там были, швырнул их на столик рядом с тарелкой и побежал за Лили.
========== Глава 2 ==========
Ледяной
– О-ох, - только услышав это, она осознала, что с кем-то столкнулась.
– Простите, - выдохнула она, пытаясь обогнуть неожиданное препятствие, но плечо сдавили чужие пальцы. На мгновение ей померещилось, что это Сев – Снейп! Черт побери, этот окаянный Снейп даже не извинился за то, что обозвал ее грязнокровкой и хотел присоединиться к Пожирателям Смерти, а она никак не могла…
– Куда торопишься, лапушка?
– лицо обдало пивным дыханием.
О, Мерлин. Ее угораздило нарваться на пьяных. Что ей грозит, если она нарушит запрет на магию для несовершеннолетних и вмажет этим магглам по яйцам только за то, что они приставали к ней на улице?
– Подальше от вас, - отрезала она, пытаясь выдернуть руку, но он только ухмыльнулся и, покачнувшись, подступил к ней на шаг. Его дружки пьяно загоготали – вот извращенцы…
Лили дала ему в пах коленом, и он скрючился от боли; попыталась прошмыгнуть мимо пьянчуг, но кто-то из них обхватил ее сзади.
– Пусти!
– выкрикнула она, пытаясь ударить его локтем в живот.
– Не-а, - плеснул в ухо нетрезвый голос, - гляньте только, какая славная цыпочка…
Что-то хрустнуло, и чужие руки разжались; маггл кулем осел на тротуар, словно мешок мокрого цемента. Лили стремительно развернулась…
Разумеется, это оказался Северус – с монтировкой в руках, ни больше, ни меньше. Черная и грозная, она вырастала из его кулака, и свет ближайших витрин заставлял блестеть дождевые капли на металле. Северус был смертельно бледен, и у него мерцали глаза; она ощутила внутри пустоту, словно кто-то невербальным заклинанием вынул из нее все внутренности – да, и сердце тоже…
Послышался дробный топот быстро удаляющихся шагов; моргнув и оглядевшись, Лили убедилась, что рядом с валяющимися на земле пьянчугами остались только она и Северус – и еще прохожие, которые заметили сквозь пелену дождя, что происходит что-то интересное, и притормозили поодаль, перешептываясь и жестикулируя.
Северус перешагнул через того, которого ударил он – монтировкой – и остановился перед вторым, с которым расправилась Лили. Тот стонал, пытаясь подняться; Северус поддел его монтировкой за подбородок, заставив пьяницу запрокинуть голову и задрать перекошенное лицо. Лили почувствовала, что сейчас засмеется, а потом ее вырвет. Или в обратной последовательности.
– Как по-твоему, какого наказания ты заслуживаешь?
– спросил Северус; его голос струился мягко и насмешливо, звучал еще выразительнее, чем раньше в забегаловке. Она не представляла, что ее друг способен так говорить; когда они общались в школе, он еще пытался избавиться от северного акцента, но сейчас его речь текла гладко и безупречно, она завораживала и обволакивала – и как же это было страшно.