Верлойн
Шрифт:
Заросли папоротника, пышные кусты, над которыми величаво возносились стволы деревьев, плотно обступали тропку, по которой ехали путники, однако тесноты не было, посмотришь по сторонам – вроде бы стенами окружен, а не душно, воздух не спертый, как обычно бывает в чащах. Ветерка разве что не было, он шелестел листвой самых верхушек крон.
Ехали они полдня, сделали всего два привала, чтобы перекусить и дать коням отдохнуть. Когда солнце стало неумолимо двигаться к западной части небосвода, путники выехали на узкую, неприметную тропу, которая вела в нужном
Верлойн с Дрюлем проехали около ста шагов, когда Хинсал вдруг остановился и тревожно стукнул копытом об землю. Дрюль, как раз рассказывавший Верлойну какую-то забавную историю, умолк на полуслове и уставился вперед, высматривая что-то на тропе. Барон тронул поводья и осторожно двинулся вперед, внимательно осматриваясь по сторонам. Его волшебный конь не мог просто так всполошиться, значит, почувствовал что-то тревожное. Верлойн ослабил меч в ножнах, однако обнажать его без причины не стал.
Барон с Дрюлем двигались вперед, когда дримлин указал на что-то в траве и сказал:
– Кровь.
Подъехав ближе, Верлойн понял, что дримлин не ошибся. То место, на которое указывал Дрюль, было залито кровью, трава примята, а кровавый след тянулся к тропе, словно тело куда-то поволокли. Верлойн огляделся по сторонам, увидел похожую картину дальше, но там след тянулся аж от деревьев. Дрюль обвязал поводья вокруг передней луки седла, вытащил из колчана, притороченного к седлу, стрелу и наложил на свой короткий лук.
Верлойн и на этот раз не стал обнажать меч, будучи уверен, что успеет его выхватить в любой момент. Вскоре путники выехали на большую поляну и остановились, пораженные увиденным.
Вся поляна была изрыта копытами и казалась темной от пролитой крови, слева от путников, у самой кромки леса, грудой лежали тела воинов и коней, сваленные в кучу, а справа, у высокого ясеня, возвышался невысокий холм, возле которого молча сидели двое. Их кони стояли рядом – большой черный скакун южных кровей и здоровенный мерин, весь пыльный, в засохшей пене. Двое, что сидели у холма, возле потухшего костра, завидев путников, не пошевелились и не произнесли ни слова. Один из них был тигом, в другом же Верлойн неожиданно узнал Странника из таверны в Гмиэре, кажется, его звали Алдрудом.
Барон и Дрюль некоторое время молча рассматривали тига и Странника, потом спешились и, взяв коней за узду, направились к ним. Учтиво поприветствовав их, Верлойн спросил:
– Что здесь случилось?
Алдруд молчал, глядя, как вороны слетаются к груде мертвецов на том краю поляны. Тиг же посмотрел на Верлойна, на Дрюля, который по-прежнему держал на изготовку лук, потом отвернулся и глухо сказал:
– Беда тут случилась.
Верлойн знаком велел Дрюлю убрать лук и сел рядом с Алдрудом, рассматривая мертвых воинов. Только сейчас он сообразил, что мертвецы одеты в темно-серые кольчуги нуброгерских воинов, стало быть, это были меченосцы из Баксарда. Что же
– Это воины Нуброгера, – тихо сказал Верлойн. – Как они тут оказались?
– Не все ли равно, – процедил сквозь зубы Алдруд, не отрывая взгляда от воронья. – Ехали бы вы своей дорогой, путники.
Верлойн посмотрел на Странника. В его словах чувствовалась такая боль и горечь, что барон вдруг понял, что свежевырытый холм у ясеня – это братская могила и лежат там Странники. Но неужели... Неужели весь Отряд? Подобное в голове не укладывалось, поэтому Верлойн все же решился спросить:
– Неужели все Странники полегли?
Алдруд и тиг одновременно повернули головы и уставились на Верлойна. Алдруд, кажется, узнал юношу, а может быть, просто вспомнил, что где-то его видел. Он лишь коротко кивнул в ответ и резко поднялся. Тиг последовал его примеру, и Верлойн подивился его росту. Видал он высоких людей, но тиг был просто великаном по сравнению с самыми высокими из них. Алдруд подошел к черному коню и принялся возиться с седлом. Тиг приблизился к нему и что-то тихо спросил, Алдруд резко ответил:
– В Баксард!
Верлойн поднялся и направился к Страннику и тигу, тихо сказав Дрюлю, чтобы тот оставался на месте. Для себя барон уже сделал выводы из увиденного и услышанного, потому решил, что Алдруд собирается ехать в Баксард, мстить Нуброгеру за гибель Отряда, а тиг, скорее всего, будет его отговаривать. Так оно и случилось. Пока Верлойн к ним шел, тиг что-то тихо говорил Страннику, а тот, сверкая глазами, яростно возражал:
– И не собираюсь думать! Я знаю только одно – будь против меня хоть все войско Нуброгера, я до него все равно доберусь и перегрызу ему глотку! Он у меня проклянет тот день, когда его породила на этот свет жаба! А если повезет, будет он у меня умирать долго и мучительно!
Завидев Верлойна, Алдруд обратил к барону искаженное яростью лицо и громко спросил:
– Вы еще тут? Велено же вам было – ехать своей дорогой!
– Повелевать мной может только король, – спокойно ответил Верлойн, – а поскольку вассальную клятву я давал не тебе, да и не состою сейчас на службе короля, то я волен как ветер. Отправлюсь я своей дорогой – это верно. Да может статься, что дороги наши ведут в одну сторону.
Алдруд и тиг молча смотрели на барона – Странник с нескрываемой неприязнью, тиг – с интересом. Алдруд подошел к Верлойну вплотную.
– Ты о чем речь ведешь, путник? – спросил Странник.
– О том, что, судя по всему, цель у нас с тобой одна, – ответил Верлойн.
Алдруд молча рассматривал барона, потом спросил:
– Убить Нуброгера?
– Убить Нуброгера, – спокойно подтвердил Верлойн.
Так они и познакомились – Верлойн, Алдруд, Тиглон и Дрюль. Они уселись возле ясеня, и Верлойн рассказал им о том, что направляется в Баксард, чтобы отомстить Нуброгеру за смерть отца и вызволить из плена свою возлюбленную. Тиглон и Алдруд выслушали его, потом переглянулись, и Странник потер щетинистый подбородок.