Veritas

Мональди Рита

– Айууб! – понял Популеску и повернулся к нам, выражение лица у него было ликующим. – Это же то имя, которое упоминал Данило перед смертью! Значит, он знаменосец Мохаммеда, о котором мне рассказывала красавица брюнетка из кофейни…

Вместе с султаном Мехмедом и тремя мужчинами Акшемседдин три дня копал яму в том месте, которое явилось ему во сне. Наконец на глубине трех локтей они нашли большой зеленый камень, надпись на котором гласила: это могила Абу-Айууба аль-Ансари. Под камнем они обнаружили труп Айууба, завернутый в шафрановую плащаницу. Лицо его было так

прекрасно, что казалось, он умер только что. В своей благословенной правой руке он держал мюру.

– Что? – перебил Симонис.

– Для обычных людей, – пояснил Киприан, – это всего лишь маленький круглый предмет, вроде печатей, которыми пользуются, чтобы выправить бумагу. Однако для того, кто благословен мудростью, она значит бесконечно больше: камень божественного происхождения с магическими свойствами.

– Может быть, эта печать и есть Золотое яблоко? – спросил я.

– Она образуется в голове змеи королевской крови, – продолжалось бормотание Киприана в переводе Популеску, – и на самом деле это солнечная материя. Ее защищают семь слоев кожи, которые опадают один за другим. Поэтому ее нужно хранить в темном месте и покрывать золотом. Если на нее падет хоть один луч солнца, она улетит в небесные сферы, навстречу родственной ей материи.

И это было еще не все. По рассказу несчастного мальчика, который то и дело хватался за больную голову, прежние императоры Византии, или Константинополя, как властители мира, носили в короне светящийся камень, взятый из сокровищницы Навуходоносора, основателя Вавилона. А тому этот камень передали святые Три Царя. Чтобы сохранить драгоценность с помощью магии, Навуходоносор велел нанести по всей своей империи множество знаков в форме змеи.

– Ибо космический город тоже был окружен змеей, подобием той, которая окружает весь мир, – пояснил Киприан.

Он рассказал, что Александр Великий, будучи в поисках источника жизни в стране вечного мрака, увидел на острие копья сверкающий камень. На Западе говорят, что этот камень привел его к вратам земного рая: на Востоке же мудрецы утверждают, что Александр и его визирь Сури попали в Медный город, который построил Соломон. А камень превратился потом в Золото яблоко.

– Минуточку, Драгомир, минуточку, я уже ничего не понимаю, – запротестовал я. Я чувствовал себя так, словно на меня обрушилась сильнейшая головная боль.

– Я ни слова не изменил в том, что сказал этот зеленый юнец, – принялся оправдываться Популеску, снова наливая себе кружку пива.

Мальчик, казалось, оправившийся от побоев, пояснил, что Хюма, райская птица, открыла Соломону источник драгоценного камня, именуемого мюра.

– В четвертом небе возвышается гора из золотого песка, на вершине которой расположен величавый дворец. Купол этого дворца состоит из каменных колец всех властителей, правивших миром после Адама. После того как они подчинили себе землю, они подверглись искушению завоевать и небо и захотели стать богами. И тогда пришел к ним ангел смерти и потребовал у них кольца назад. В куполе небесного дворца не хватает только последнего кольца, завершающего купол. Из него образовалась мюра.

Мы

с Симонисом озадаченно смотрели на него. Рассказ Киприана был довольно запутанным, он противоречил сам себе.

– Мне кажется, что мюра – это гранат из статуи Мадонны в соборе Святой Софии, о которой рассказывал нам Коломан, – заметил Симонис.

– Но она может быть и золотым шаром, который Сулейман велел поставить на башню собора Святого Стефана, как говорил Ян Яницкий, – добавил Популеску.

– Давайте спросим его, как мюра попала к Айуубу, – предложил я.

– Она находилась в центре мира. Айууб украл ее, чтобы передать будущему султану и завоевателю, – последовал ответ Киприана.

– Центр мира – это, должно быть, Константинополь, – предположил Популеску, – поскольку речь идет о турецкой легенде.

– А где мюра теперь? – спросил я.

– Этого никто не знает.

– А сорок тысяч Касыма? Спроси его, знает ли он что-то о сорока тысячах.

Допрашиваемый неохотно пробормотал несколько слов.

– Он сказал: сорок тысяч мучеников кричат в пятницу, – перевел Драгомир.

– Но это нам и Данило говорил перед смертью, – вставил я. Киприана снова стали допрашивать.

– Точнее, они кричат в пятницу вечером. Больше он ничего не знает.

Последний ответ граничил почти что с глупостью и поверг нас в совершенное уныние.

– Спроси его, говорят ли ему что-либо слова «soli soli soli», – вдруг предложил я.

Тем временем Киприан снова сел прямо и вытер кровь с губы. Услышав вопрос, он покачал головой и несколько раз сплюнул на пол. Клаус уже сжал было кулаки и вопросительно взглянул на Драгомира Популеску, однако тот подал ему знак оставить мальчика в покое.

– Я уже ничего не понимаю, – пожаловался Симонис, когда мы покидали подвал и возвращались в коляску Пеничека. – Отдельные обрывки информации вроде стыкуются, но все вместе не имеет никакого смысла. Неясно, является ли Золотое яблоко этой мюрой, или же мюра – это шар из статуи Девы Марии, или Юстиниана, или Константина, или он на вершине собора Святого Стефана. Киприан говорит, что мюра происходит из центра мира или даже от Александра Великого, с четвертого неба или из кольца Соломона. Как бы там ни было, но если этот шар – это солнечная материя, как он называет ее, и хранилась в могиле Айууба, то высказывание аги «мы пришли к Золотому яблоку совершенно одни» вообще теряет какой бы то ни было смысл.

– Я тоже не понимаю, – поддержал его Популеску, и голос его звучал так, словно в жилах его течет уже больше пива, чем крови, – но должна быть причина, почему турки говорили нашему принцу в Золотом яблоке.

– Я думаю, Драгомиру стоит разузнать об этом Айуубе, знаменосце пророка Мохаммеда. В конце концов, Данило не просто так назвал его имя перед своей смертью, – предложил грек когда мы садились в коляску.

– О нет, наш Драгомир с этого момента ничего не должен разузнавать, – возразил я, бросая на помощника сердитый взгляд, и достал деньги, чтобы заплатить Популеску. – И ваши товарищи тоже, потому что…