Veritas

Мональди Рита

– Данило, послушай! Держись, проклятье! С кем ты говорил по поводу Золотого яблока? И кто эти сорок тысяч Касыма?

Он не ответил. Дыхание его внезапно ускорилось.

– Крик… сорока тысяч, каждую пятницу… Золотое яблоко в Константинополе… в Вене… в Риме… Айууб нашел его.

Затем дыхание его прервалось. Он поднял голову и открыл глаза, словно его посетило видение. Наконец он задрожал, и голова, которую я поддерживал ему скорее из милосердия, чем из практической необходимости, запрокинулась назад. Симонис благоговейно закрыл ему глаза.

– О боже мой, – застонал я, – как же мы унесем его отсюда?

– Мы оставим его здесь, господин

мастер. Если мы возьмем его с собой, нас задержит стража и тогда у нас будут большие неприятности. – Симонис поднялся.

– Но мы не можем… его похороны… – в ужасе запротестовал я.

– Завтра гарнизон позаботится об этом, господин мастер. Студенты много пьют по ночам и вызывают друг друга на дуэли. Часто бывает, что утром находят трупы, – сказал Симонис, оттягивая меня за рукав. Ветер на защитных сооружениях стал сильнее и буквально завывал в ушах.

– Но нужно сообщить родственникам…

– У него их не было, господин мастер. Данило мертв, и никто больше ничего не может для него сделать, – сказал Симонис. Пока он подталкивал меня вниз по лестнице, которая вела прочь от бастиона, то, что только что было ветром, превратилось в шторм, и внезапно на всю Вену начало падать белое благословение снега.

Вена: столица и резиденция Императора

Воскресенье, 12 апреля 1711 года

День четвертый

Подобно спящему великану покоилось Место Без Имени под одеялом из снега. Белые хлопья исполняли в воздухе прелестный танец, когда я шел по большому саду с восьмиугольными башнями. Воздух был чист и неподвижен. Фиалы башен, напоминавших минареты, украшал фантастический узор с белыми вкраплениями.

Перед фасадом замка мне пришлось поднести руку к глазам, чтобы не ослепнуть от сверкающего алебастрового камня, воздействие которого многократно усиливалось отражением в снегу и молочно-белом небе. Хлопья падали на мою голову, словно благословение, все сверкало, будто в раю. Даже деревья со своими голыми, искривленными, словно лапы, ветвями, казались приветливее под таким количеством невинного белого цвета. Я повернул направо, прошел мимо maior domusи оказался во дворе за главным входом; оттуда я спустился по винтовой лестнице, ведущей к клеткам с дикими зверями.

Спускаясь вниз, я увидел через окно пруд для рыбок с северной стороны Места Без Имени. Он был покрыт тонкой коркой льда.

Когда я оказался у ямы со львами, меня уже ждал Фрош.

– Мустафа потерялся. На площадке для игры в мяч он побежал, а потом исчез.

Как это возможно? Я позволил Фрошу отвести себя в дом для игры в мяч, втайне подозревая, что он опять просто-напросто надрался и забыл, где оставил своего любимого льва.

– Вот здесь все и произошло!

Он указал на Летающий корабль, по-прежнему стоявший посреди площадки для игры в мяч. В суете последних дней я почти совсем позабыл о нем.

Бросив на Фроша недоверчивый взгляд, я дал ему почувствовать свое сомнение. Лев не может раствориться в воздухе.

Однако поскольку сторож Места Без Имени продолжал упорно указывать на старый воздушный корабль (если он и впрямь когда-либо летал), я решил посмотреть на него.

– Если Мустафа приблизится, немедленно спешите мне на помощь! – велел я ему.

Для начала я обошел вокруг Летающий корабль. Ничего. В снегу действительно были видны следы льва, но они исчезали буквально в том самом месте, где я стоял, рядом с одним из больших крыльев.

Поэтому

я взобрался на крыло, поднялся на борт и принялся обыскивать внутреннее пространство корабля. И вдруг это началось.

Сначала чувствовались только легкие рывки, затем настоящий топот, становившийся все сильнее и сильнее. Казалось, от хвоста и крыльев исходят мощные толчки, передававшиеся корпусу корабля и заставляющие его трещать и стонать. Затем все внезапно стихло.

Фрош внимательно наблюдал за мной, однако удивленным не казался. Корабль поднимался.

Вцепившись в один из деревянных поручней, я увидел, как мощные стены площадки для игры в мяч с головокружительной скоростью ушли вниз, горизонт растворился, и крыша Места Вез Имени устремилась мне навстречу. Размытое великолепие зимнего ландшафта широко раскинулось подо мной, и благословенный свет неба лился на меня сверху, и снизу, и отовсюду, в общем, все было в точности так, как я представлял себе прибытие в рай. Летающий корабль наконец снова поднялся в воздух. Я услышал скрип руля, обернулся и увидел его: черный штурман смотрел прямо вперед, уверенной рукой направляя корабль сквозь воздушные потоки. Но вскоре он отпустил руль, а тот, словно одержимый какими-то невидимыми духами, продолжал поворачиваться сам собой; штурман наклонился, а когда выпрямился, в руках у него была скрипка. Умело орудуя смычком, он вызвал несколько звуков какой-то мелодии, смутно знакомой мне. В этот миг я узнал его: то был Альбикастро, скрипач, с которым я много лет назад встречался на вилле «Корабль», а эта музыка была португальской фолией, которую он обычно играл.

Значит, это было правдой: газета, которую Фрош давал мне почитать, не лгала, два года назад эта старая посудина еще летала и едва не повисла на башне собора Святого Стефана, когда коснулась фиалы, из которой поднималось Золотое яблоко. И его таинственный штурман – вовсе не бразильский ученый! – был не кем иным, как Джованни Энрико Альбикастро, летучим голландцем на своем призрачном корабле. Так назвал его Атто Мелани, застыв от ужаса, когда мы впервые увидели его и нам показалось, что благодаря своему плащу из черной кисеи он парит над зубцами виллы Корабль.

Я обвел взглядом сады Места Без Имени и покрытый снегом ландшафт Зиммеринга, разглядел вдалеке крыши Вены и башни собора Святого Стефана. Все ближе и ближе придвигался ко мне Альбикастро, наигрывая свою фолию и улыбаясь мне, однако когда я решил обнять его, все закончилось. Позади себя я снова услышал дрожь и глухое, недружелюбное ворчание.

– Так я и думал: он спрятался здесь, – со внезапно накатившей на меня обреченностью произнес я, уже оборачиваясь и слыша тот дьявольский голос с его теплым нечеловеческим дыханием. Мустафа зарычал раз, другой, третий, затем наступил на меня правой лапой и вонзил когти в мою щеку. Прежде чем умереть, я услышал крик отчаяния, принадлежавший мне самому. Я проснулся.

От кошмара, на который я обрек себя, я мог освободиться исключительно сам, что я и сделал. Простыня была мокрой от пота, лицо горячим, словно дыхание Мустафы, руки и ноги ледяные, как снег в моем сне. Месту Без Имени было не достаточно владеть всеми моими мыслями днем, теперь оно решило захватить и мои ночи. Казалось, Нойгебау таило в себе слишком много загадок, чтобы разгадать их с помощью одного только разума.

Клоридия и малыш уже встали. Наверняка они ждали меня к мессе. Благодарение Богу, подумал я, молитва и причастие полностью избавят меня от миражей ночной темноты.