Veritas
Шрифт:
Итак, мы вместе с Клоридией и аббатом Мелани снова вернулись на Кальвариенбергштрассе. По обе стороны стояли маленькие часовенки, представлявшие мистерию страстей. Эти места тоже давали обоим полам возможность удовлетворить свои низменные желания. Особую пользу из популярной практики осквернения извлекали имевшиеся там в огромном количестве лавочки с горячими сосисками, сладостями и гернальскими рогаликами с горячим кремом, все они стояли у подножия Кальвариенберг. После богослужения парочки устремлялись в местные трактиры
Первые часовни, в угольную черноту которых мы заглянули, конечно же, были все заняты.
– Он, должно быть, очень набожная душа, тот приятель, которого вы ищете, – невинно заметил Атто, когда услышал, что мы обыскиваем часовню за часовней.
Клоридия повела его немного дальше по наклонной улице, чтобы он не услышал стоны парочек. Я видел, как они оба вошли в незанятую часовню, чтобы посидеть там.
– Ну, вот он, наконец-то! – воскликнул Коломан, острым взором пронзая темноту очередной эдикулы, после того как мы обошли все остальные, стоявшие пустыми.
Мы застали Популеску в самый прекрасный момент. К счастью, с нами не было Клоридии: Драгомир, наклонившись, со спущенными штанами, стоял спиной к нам. А под ним, как можно было наверняка предположить, его любовное завоевание.
– Он спрятался, чтобы никто не увидел, какой у него крошечный конец. Ничего не поделаешь, Драгомир, твоя подружка все равно это заметит! – ухмыльнулся Коломан.
И тут мы услышали крики. То была Клоридия, и она звала на помощь.
Мы бросились к ней. Аббат Мелани лежал спиной на лестнице часовни, в которую только что вошел вместе с моей женой, и плавал в черной луже.
– Синьор Атто, синьор Атто! – воскликнул я, беря его под мышки.
– Текуфа, проклятие… – хрипел он, хватаясь за грудь.
К счастью, он был жив. Однако в темноте мы увидели, что его голова и лицо были залиты кровью.
Следующие мгновения, мягко говоря, были запутанными. Что произошло, кто его ранил, как это могло случиться, несмотря на присутствие Клоридии? В то время как Коломан и Симонис помогали мне положить Атто на пол часовни, я смотрел на свою жену, которую словно парализовало от страха.
– Я… я не знаю… внезапно появилась эта кровь… – бормотала она.
У нас обоих на лице читалось воспоминание о пророчестве старого безумца из кофейни.
По голове моей и плечам прошла дрожь, похожая на горячее покалывание. Быть может, от страха у меня закружилась голова? Я провел рукой по волосам. Они были липкими и влажными. Я посмотрел на свою ладонь: кровь. Я чувствовал, что вот-вот упаду в обморок.
– Минуточку, – вмешался грек.
Он решительно оттолкнул меня в сторону и вытянул руку над тем местом, где я только что стоял, чтобы проверить, не капает ли сверху. И действительно: густые капли темной жидкости падали на нас с потолка часовни.
– Вот она, кровь. Сверху капает, – сказал
А затем велел Коломану, который был худее его, встать ему на плечи.
– Там, наверху, что-то лежит, – сказал венгр, ощупывая в темноте рамку орнамента над нашими головами, тянувшуюся через все внутреннее пространство небольшого храма. – Что-то, похожее на… клетку.
Затем он вынул из-за рамы что-то вроде шкатулки из железа, в стенках которой были проделаны отверстия. Мы открыли ее.
В отвратительной кровавой луже лежал бедный, увядший конец, который никто не решился бы показать женщине в таком жалком состоянии. Только два шарика, созданные Господом для размножения, казалось, сохранили немного достоинства. Остальное же – сморщенная кожа, истекшая кровью плоть, грубо отрубленная саблей, изувеченная и неузнаваемая, словно посмертная маска.
Коломан тут же отвернулся, с трудом сдерживая отвращение. А мы с Симонисом, словно загипнотизированные, смотрели на этот результат бессмысленной жестокости. Кому только могло прийти в голову так гротескно изувечить мужской член?
Аббат Мелани, которого Клоридия постоянно заклинала не волноваться, потому что это не его кровь и с ним все в порядке, тем временем постепенно отходил от пережитого ужаса.
– Проклятье, – заметил Коломан, возвращаясь к своей шутке, – я всегда знал, что с тевтонскими бабами шутить нельзя. Это нужно непременно показать Драгомиру. – И он пошел обратно в часовню, где Популеску, как и все остальные парочки, был, очевидно, слишком занят, чтобы отвлекаться на испуганные крики Клоридии.
Мы остались стоять возле маленькой клетки с ее омерзительным содержимым. Все были слишком потрясены, чтобы разговаривать. Клоридия не могла отвести взгляда от зловещего сосуда с отрезанным срамным местом; казалось, она задумалась. К нашему всеобщему удивлению, она внезапно коснулась клетки, нашла дверцу и открыла ее. Затем подняла сосуд и принялась ощупывать его дно, словно для того, чтобы кончики пальцев подсказали ей то, что скрывала от глаз темнота.
Венгр вернулся почти сразу, лицо его было смертельно бледно, взгляд безумен.
– Нам нужно немедленно уходить отсюда, всем, – приглушенным голосом произнес он.
– Что случилось, Коломан? – поинтересовался я.
– Драгомир не был… Мы-то думали, что он… с ним не было никого, никого, никого… – сказал он, а по лицу его уже бежали первые слезы.
Объяснение продолжалось несколько мгновений.
Клоридия очистила голову аббата Мелани, насколько это было возможно, теперь он стоял, опираясь на трость и ее руку, над трупом. Я мрачно рассматривал старого кастрата. Ничто не могло отвлечь меня от мысли, что он знает больше, чем хочет показать.