Вересковый рай

Джеллис Роберта

– Не сомневаюсь, что вы видите такую же надежду в каждой женщине, которой домогаетесь, – заметила Рианнон, и насмешка снова появилась в ее глазах. – Сказать, что вы надеетесь, не значит солгать. Всякий раз вам лишь нужно признавать, что ваша надежда не осуществилась.

– Я вижу, что кто-то настроил вас против меня, – вздохнул Саймон. – Половина сказанного ни в коей мере не соответствует действительности, другая половина значительно преувеличена. Если бы я был таким, каким меня представляют, мне понадобилось бы в семь раз больше того… чем

пользуется мужчина, добивающийся любви женщины…

Рианнон разразилась смехом, различив мнимую печаль в голосе Саймона при неискренне-невинном выражении его лица.

– Вы не правы, – ответила она. – Я прочитала, кто вы, по вашему лицу. Мне даже неизвестно ваше имя.

– Извините, леди Рианнон. Меня зовут Саймон де Випон, я сын лорда Иэна и леди Элинор из Роузлинда. На последнее Рождество я был посвящен в рыцари королем Генрихом, а во время майского праздника присягнул на верность вашему отцу, получив земли в Ллин-Хелфиге, Крогене, Керхане и Дайнас-Эмрисе. Как случилось, что вас не было там, сударыня?

Она не ответила сразу, а продолжала смотреть на него.

– Вы владеете Дайнас-Эмрисом, из которого просматривается Долина Озер?

– Да. Это самое красивое место на всем белом свете, не правда ли? С высоты замка я могу смотреть на Нант Гуинант до тех пор, пока не почувствую, как моя душа сливается с голубым горизонтом.

– Вы любите его, – тихо произнесла Рианнон. Это было утверждение, а не вопрос.

– Больше всех моих других владений, – подтвердил Саймон. – Хотя каждое из них дорого мне по-своему…

И действительно, Уэльс и Саймон подходили друг другу, подобно перчатке, пришедшейся руке впору. Мать Саймона – леди Элинор, до сих пор не могла понять, почему ее сын чувствует себя, как дома, в девственном саду и на отвесных склонах гор Северного Уэльса, а вид пашен и спускающихся красивой волной холмов Сассекса повергал его в уныние. Молодой человек всегда был страстно влюблен в Уэльс – именно по этой причине Иэн отдал ему эти поместья, а не земли на севере Англии, и Саймон всегда чувствовал себя более счастливым именно там.

– Вы ничего не слышите в завываниях ветра вокруг скал замка Эмрис? – неожиданно спросила Рианнон с непостижимым выражением глаз.

– Возможно, и слышу, но ничего такого, чего мне следовало бы бояться, – ответил Саймон. – Я не нежелательный завоеватель в этой стране, что бы ни говорил Граффидд. Ваш отец передал эти земли моему отцу из любви и доверия. Я был оруженосцем у Вильяма Маршала, графа Пемброкского, и служил в Южном Уэльсе, но мое сердце всегда оставалось здесь. Именно поэтому мой отец уступил эти земли мне, хотя он еще жив. Но вы не ответили, леди Рианнон, почему раньше я никогда не видел вас при дворе вашего отца?

– Потому, думаю, что вы приезжали весной или летом. В это время я редко бываю в каком-нибудь замке. Я уезжаю в горы, в поместье матери Ангарад-Холл, сразу после новогоднего праздника в марте. А почему вы здесь в такую глухую зимнюю пору, сэр Саймон?

– Теперь

земли принадлежат мне, и я должен присматривать за ними. Я буду здесь, в Уэльсе, всегда, за исключением тех коротких промежутков времени, когда мне нужно навестить моих родных.

На лице Рианнон появилось странное выражение одобрения, смешанного с внезапно появившимся опасением. Однако она произнесла:

– Вы говорите так, но вскоре устанете от простой и суровой жизни и поспешите укрыться в более мягком климате Англии.

Саймон рассмеялся:

– Никто не может знать своего будущего, но очень забавно, что его предсказывают мне так по-разному по обе стороны от границы. Мои родные отправили меня сюда, полагая, что я не смог бы довольствоваться скромной жизнью в Сассексе. Теперь вы говорите мне, что я быстро устану от суровой простоты Уэльса. Я так не считаю. Не думаю, что когда-либо пожелаю покинуть мои земли, разве только на короткое время, когда мне захочется побыть с теми, кого я люблю.

– Вы слишком молоды, чтобы знать, чего вы хотите, – резко произнесла Рианнон, как будто пытаясь убедить себя.

– Ах, бабушка, – поддразнил ее Саймон, – ваши седые волосы и морщины заставляют меня поверить, что мудрость многих прожитых лет придает значимость сказанным вами словам. Сколько вам лет, Рианнон? Шестнадцать? Семнадцать?

– Мне двадцать один, к тому же женщины всегда выглядят старше мужчин. – Она замолчала, прикусила губу, а потом произнесла еще более резко: – И когда это я так пала, что меня лишили звания леди и я стала просто Рианнон?

– Извините, сударыня. – Саймон склонился в глубоком поклоне, притом вполне серьезно, но глаза его светились озорством. – Я не хотел обидеть вас. Вы так очаровали меня своим проверенным временем знанием мужчин, что на какой-то момент я забыл о правилах приличия и говорил так, как мужчина обращается к своей любимой, то есть не соблюдая формальностей.

– У вас никогда не было и капли приличия, чтобы его можно было потерять, – резко оборвала Рианнон, но уголки ее губ приподнялись вверх. – Разве вы не знаете, что бесцеремонно спрашивать у женщины о ее возрасте? И не старайтесь найти другой, более приятный ответ. Я не ваша возлюбленная…

– Нет, вы возлюбленная, – перебил Саймон. – Вы можете отказать мне в любви, но не в ваших силах запретить мне любить вас.

В какой-то момент Рианнон сдалась и снова начала смеяться. Потом она протянула ему руку.

– Послушайте, давайте будем друзьями. Я хотела бы иметь другом человека, который не боится голосов в завывании ветров вокруг Дайнас-Эмриса и твердо решил через полчаса знакомства, что влюблен в меня.

Но Саймон не принял ее руки.

– Я не хочу быть вашим другом, – серьезно произнес он. – Я хочу быть вашим мужем. Сейчас не время и не место для страстных излияний, поэтому я едва касаюсь этой темы, но я никогда не говорил подобных слов ни одной женщине, а ведь я, как вы сами сказали, знал многих.