Вересковый рай
Шрифт:
Иэн встал.
– Бог дает человеку свободу воли.
Винчестер поднял глаза, задержав взгляд на лице Иэна.
– Но тот, кто использует эту свободу воли во имя греха, обречен на вечные муки. И на Земле тоже. Тот, кто повинуется – процветает; тот, кто нарушает – оказывается отверженным.
Иэн еще раз склонился в поклоне и поцеловал кольцо епископа. Не имело смысла продолжать разговор. Он не испытывал слишком больших надежд на приезд сюда, поскольку знал, что Винчестер – человек проницательный. Однако Иэн не хотел упустить даже ничтожную надежду на то, что епископ поймет глубину испытываемых к нему
Когда Иэн вышел, то уже по выражению его лица Адам и Саймон прочитали все. Они едва могли сдерживаться, пока Иэн передавал содержание разговора Джеффри, и все время перебивали его, крича, что они отправятся домой и подготовят свои замки к войне.
– Нет! Вы этого не сделаете! – воскликнул Иэн. – Это все одни разговоры! Король еще не нарушил своего слова настолько! Вы не должны действовать так, чтобы у Генриха появился повод наказать вас. Во имя всего святого! Неужели вы хотите, чтобы мы с вами оказались по разные стороны на поле сражения?
– Сейчас не время для поспешных действий любого рода, – тут же перебил Джеффри. Он понимал, что даже Генрих не настолько глуп, чтобы потребовать от человека идти с оружием в руках против собственных сыновей. – И не все еще потеряно. Вам следовало бы знать, Иэн, что Винчестера нельзя уломать, но король не так непреклонен.
– Не так непреклонен, но более опасен, – заметил Адам. – Винчестер мог пытаться удержать Иэна от каких-либо действий, но непохоже, чтобы он впадал в ярость, или говорил, или делал что-либо, от чего позже не сумел бы отказаться.
– С самого начала я не собирался ехать к королю, – сказал Джеффри. – Если у нас не будет никакой надежды, мы получим ее от Ричарда Корнуолла.
– Но Корнуолл уже сделал и сказал все! – недовольно запротестовал Саймон.
– Он сделал и сказал слишком много, – поправил Джеффри, и отнюдь не веселая улыбка тронула его губы. – Он назвал Генриха неблагодарной собакой за то, что тот был груб с де Бургом, и длинноухим ослом, когда король уволил служащих суда. Он ревел, как бешеный бык, в совете, угрожал силой, бурей проносился из Вестминстера и вновь верхом на коне возвращался в Уоллингфорд, вовсе отказываясь говорить с Генрихом… Нет, мне не нужно принуждать Ричарда произносить что-либо еще к уже сказанному, но, возможно, я могу убедить его выговорить те же слова по-иному, так, чтобы они не вызвали гнева короля.
Джеффри отправился в путь днем, сразу после обеда, но почти сразу и вернулся в сопровождении Уолтера, который был у Корнуолла. Граф, сообщил Уолтер, уехал, чтобы присутствовать на похоронах отца своего очень близкого друга.
– Это предлог? – спросил Саймон, и в глазах его сверкнул интерес. – Я думал, что он намерен присутствовать на совете.
– Совет отменен, – сообщил им Уолтер. – Что касается похорон, то это никакой не предлог. Ричард жил в поместье этого человека в течение нескольких лет, как раз до и после смерти короля Джона, и он продолжал поддерживать тесные связи с его сыном. Даже если бы совет состоялся, ему пришлось бы уехать.
– Тогда,
– Не думаю, – ответил Уолтер. – В настоящее время они не разговаривают друг с другом, и Изабелла сказала, что Генрих настолько взбешен, что готов наброситься на кого-нибудь.
Наступило минутное молчание, в течение которого каждый попытался осмыслить только что сказанное. Затем Джеффри положил свою руку на плечо Иэна.
– Есть еще кое-что? В чем дело?
Иэн уставился в пространство, затем медленно произнес:
– Обмолвка, если это была обмолвка, во время моего разговора с Винчестером. Он сказал, что вместо того, чтобы объединиться, бароны с оружием в руках будут выяснять, кто из них станет во главе, «если только Пемброк…», и тут он замолчал. Мне не нравится это. Не было настоящей причины созывать этот совет. И Винчестер и король знали: вероятность того, что многие прибудут на совет, была ничтожно малой. Однако…
– Однако король уволил Родуна, что должно было привести в ярость Ричарда Маршала, и предложил на этом совете обсудить данный вопрос, что означало, что Ричард скорее всего окажется в одиночестве. – Голос Саймона слишком громко прозвучал в тишине, наступившей сразу после грустных размышлений Иэна.
Джеффри на секунду прикрыл лицо рукой.
– Вот и получены ответы на ваши вопросы, Иэн. Нам следует остаться. Норфолк, Феррарс и Корнуолл отложили разрешение проблем, устроив отмену совета, но это лишь усилило гнев Генриха. Уолтер прав. Генрих набросится на кого-нибудь.
3
Рианнон лежала в высокой луговой траве и смотрела, как сходятся и расходятся облака на небе, создавая очертания замков и зверей, людей и чудовищ, гор и рек. Всякий раз высокогорный луг дарил ей ощущение абсолютной свободы, но теперь она не находила покоя – ни в ласковом теплом воздухе солнечного дня, ни при лунном свете, ни в туман или дождь.
Нигде не было покоя. В свете огня, разведенного в очаге в доме ее матери, мелькало и менялось выражение красивого смуглого лица. Во время охоты она вдруг замечала, что оборачивается на изумленное и восхищенное выражение лица смеющегося спутника, который не отставал от нее и все же не обгонял, хотя мог это сделать. А когда она пела, то ощущала притяжение тоскующих, отливающих золотом глаз, что придавало особое значение словам, повествующим о любви героев к своим дамам сердца.
Не только во время пения Рианнон чувствовала силу страстного желания Саймона. Часто она просыпалась ночью с ощущением, что кто-то прошептал ее имя, и сейчас, лежа на согретой солнцем земле, она вдруг обнаружила, что ее голова повернута на восток, туда, где находился замок Раддлен или над Долиной Озер возвышались башни Дайнас-Эмриса. Она говорила себе, что луг на южном склоне выбран ею, конечно, потому, что там солнечные лучи грели жарче, чем в каком-либо другом месте, а по утрам в горах прохладно даже в конце июля, в самые погожие дни. Но когда ветер прошелестел над высокой травой: «Саймон ищет», Рианнон поднялась и побежала прочь.