Вереск и бархат
Шрифт:
Себастьян сидел на каменной кладке с Пруденс, уютно устроившейся у него между ног. Он приподнял ее лицо к своему и нежно поцеловал.
Комок застрял в горле у Мак-Кея, и он смущенно отвернулся. Запрятав пергамент в складки пледа, он вытащил золотые карманные часы.
Джейми вздохнул и сокрушенно произнес.
– Предупреждаю вас. Вам лучше возвратиться туда, откуда вы пришли. Если они увидят вас, считайте, что дела ваши плохи. Они заставят вас доить цыплят и натирать козьи яйца быстрее, чем вы сможете вспомнить свое имя.
Мак-Кей со щелчком откинул
– Ну-ка, взгляни на время. У меня важная встреча в деревне. Боюсь, мне придется зайти к твоему хозяину в другой раз.
Он круто развернулся и зашагал вниз по склону, придерживая рукой бьющийся о сапоги палаш.
– Постойте, – окликнул его Джейми. – Вы не представились. Как я должен о вас доложить Себастьяну? Кто его спрашивал?
Весело насвистывая, Мак-Кей все дальше уходил от замка. Встряхнув головой, Джейми поднял топор и с силой ударил им по пню. Соскользнув с скрученного в жгут корня, топор, тускло блеснув лезвием на солнце, вонзился в землю в опасной близости от ног Джейми. Он вскинул голову.
– Ах ты, дьявольщина! Мак-Кей – хитрый старый ублюдок!
Но старика уже не было. Солнце освещало опустевшую тропу.
Джейми взглянул на противоположный склон. Себастьян вытащил веточку плюща из волос Пруденс и щекотал ею жену под подбородком.
Джейми с вожделением оглядел низкорослую раскидистую сосну.
– Мой папаня всегда говорил мне, чтобы я научился не совать нос не в свое дело, – пробормотал он.
Прокравшись под дерево, Джейми устроился поудобнее и надвинул шляпу на глаза в надежде вдоволь поспать.
Себастьян отставил в сторону ведро с раствором и стоял, уперев руки в бедра, критически оглядывая свою работу. Он задорно взглянул на Пруденс, приглашая и ее полюбоваться результатами его труда. Но женщина с угрюмой решимостью на лице яростно атаковала ворота, срывая с них цепкие плети плюща. Скрученные засохшие листья запутались в прядях ее волос.
Себастьяну захотелось рассмеяться над своей самоуверенностью. Он восстановил каменную стену, чтобы защитить Пруденс от вересковой пустоши, раскинувшейся внизу, в глубине души хорошо понимая, что даже мощная крепость будет бессильна оградить ее от всех опасностей. Дыхание вересковой долины, утопающей ли в яркой зелени лета или полыхающей пурпуром приближающейся осени, будет доноситься до замка ветром и туманом, минуя любые барьеры, которые он воздвигнет на его пути. Но не долина убила его мать, а безжалостный нрав отца.
Себастьян удивился, что раздирающая душу скорбь, всегда сопровождающая воспоминания о матери, прошла, уступив свое место странному покою.
Полуденное солнце пригревало ему спину. Тени облаков гнались друг за другом по пробуждающейся от спячки земле. И, быть может, впервые за много лет Себастьян был в ладу с самим собой. Так легко было поверить, что это ощущение будет длиться вечно.
Он подошел к Пруденс и взял ее холодные пальцы в свою теплую руку.
– Идем со мной.
Он не дал ей возможности возразить и повел ее через ворота в сторону от Данкерка.
Узкая
Пруденс льнула к мужу, опираясь на его руку, чтобы не споткнуться. Прохладный весенний ветер налетал на них, перехватывая дыхание. Она не отводила глаз от развевающихся волос Себастьяна, опасаясь взглянуть в головокружительную бездну, начинающуюся сразу же за каменной кладкой.
Ниже, ниже спускались они в мрачное ущелье. К тому времени, когда они достигли дна, Пруденс от усталости хватала ртом воздух.
Себастьян обнял ее рукой за талию.
– Что с тобой, моя английская малышка? У тебя что, совсем не осталось духа в твоем маленьком теле?
Она толкнула его в грудь и, скрывая улыбку, с вызовом произнесла:
– Еще достаточно, чтобы не отставать от грубияна-горца, я думаю.
Ослепительно улыбнувшись, он потянул ее за собой, и они выбежали из тени скал в солнечное объятие долины.
Они бежали рука об руку, словно дети, вминая шуршащую траву в топкий дерн, вдыхая сладковатый запах слежавшейся под снегом прелой листвы.
Пруденс, запрокинув голову, смеялась от счастья, Себастьян закружил ее, его глаза сверкали озорством и весельем.
Они вошли в мерцающий золотистый полумрак соснового леса. Пруденс обессиленно повалилась на мягкий мох. Тихий плеск волны о скалу привлек ее внимание. Она проползла на коленях вперед и, раздвинув колючий полог, заглянула вниз.
Пруденс была очень удивлена, обнаружив, что они лежат на крутом берегу реки, с которого открывался захватывающий вид на раскинувшуюся внизу деревню. Река неспешно несла свои воды мимо сонных коттеджей, мерцая серебром на солнце. Голубоватый дымок поднимался из каменных труб.
– Себастьян! – воскликнула она, когда его ловкие руки забрались ей под юбки.
– А, дорогая?
Язык увлажнил чувствительную кожу под ее коленом.
– Ты не должен этого делать. Деревня прямо внизу.
– Здесь мы в полном уединении. Просто постарайся не вскрикивать так громко, как прошлой ночью, когда… – Он замолчал, запечатлев поцелуй на молочно-белой коже ее бедра.
Жар залил ей затылок и зажег румянцем щеки.
– Бог мой, да у тебя просто склонность заниматься любовью в многолюдных местах!
– Чепуха. Правда был один случай на осевшей оркестровой площадке в Воксхолл-Гарденс…
Пруденс ударила его ногой прямо в ребра. Он прижался грудью к ее спине и легонько укусил за шею.
– У тебя что, нет ни капли жалости к бедному насильнику?
Его насмешливые слова сняли напряжение ее тела, и Пруденс откинула голову назад, уступая настойчивости его жадных губ и страстному призыву своей плоти, увлажнившейся от желания под восхитительной лаской его дерзких пальцев.
Дробный топот копыт по дороге внизу донесся до влюбленной пары, и Пруденс приняла его вначале за сумасшедшее биение своего пульса. Но Себастьян выпрямился и приподнял мохнатую ветку.