Верен до конца
Шрифт:
Определенных часов отдыха не было. После небольшой передышки бригады выходили на площадку в любое время суток. Ночи стояли ясные, прохладные, и работалось еще лучше, чем днем.
Все шло давно заведенным порядком: бригады имели свои участки, свои производственные задания, соревновались между собой. Посмотришь — колхоз вышел на работу! Но когда приглядишься внимательно, увидишь, что это не обычный колхоз мирного времени. В любой момент работающие готовы отложить в сторону топор и взяться за винтовку.
Когда однажды мы с Мачульским пришли на остров, к нам
Работа была трудоемкая, требовала много времени и сил, но люди работали с большой охотой, и площадка для будущего аэродрома преображалась на глазах.
Бригада старосековцев полудновала, когда мы подошли к ее участку. Кое-где горели небольшие костры, люди пекли картошку, поджаривали на вертелах сало. Некоторые варили что-то в чугунках. Тут же сидело несколько человек из Загалья. Антон Синицкий что-то с воодушевлением рассказывал, энергично размахивая рукой.
— Должно быть, про свою овечку… — улыбнулся Корнеев, подойдя к нам с соседнего участка.
Эта история была известна чуть ли не всей нашей зоне. Однажды Антон Синицкий привез партизанам овцу и бидон молока. Какая-то подлая душа донесла об этом гестаповцам. Синицкого схватили, начали бить и допрашивать.
— Это все неправда, это вам кто-то наврал, — притворно дрожащим, жалобным голосом оправдывался Антон. — Не одну мою овечку, а все стадо партизаны забрали. Шли недавно и забрали штук сорок. И не один бидон молока выпили, а целых восемнадцать. Каждый всего-то раза два глотнул, а восемнадцати бидонов не хватило…
Синицкий не на шутку напугал фашистов.
Увидев нас, Синицкий поспешно встал и сделал несколько шагов навстречу. Он был здесь старшим и считал своей обязанностью первым поздороваться и пригласить нас пополудновать. Мы присели на пеньки.
— Ну, как идет работа? — спросил я.
Антон сообщил, что через день они закончат раскорчевку и тогда вся бригада переключится на выравнивание площадки. Один из загальцев сказал, что раскорчевку они закончат сегодня. Синицкий недовольно посмотрел в его сторону и как бы вскользь заметил:
— Ну какой там у вас лес, кусты одни!
На это загалец спокойно ответил:
— Такой же самый, как и у вас, — наши участки рядом.
Синицкий возразил:
— Сравнил! У нас сосны, хоть на доски пили, ольха, береза.
— И у нас они есть, — ответил загалец. — Да что ты волнуешься? Кончим раньше, придем и вам поможем.
— Лучше мы вам поможем, — упрямился Синицкий.
Потом он обратился ко мне:
— Скажите, а скоро сюда прилетит самолет?
— Как закончим аэродром, так и прилетит.
— А можно будет тогда в Москву письмо послать?
— Думаю, что можно.
— А если бы нам всем собраться написать письмо правительству? Описать, как мы тут живем, как бьем врага. Можно было б такое письмо послать?
— Можно, и обязательно напишем.
Постепенно вокруг нас собрался народ. Каждому хотелось услышать что-нибудь новое про наш советский
— Идемте! Сегодня и нам надо закончить раскорчевку.
Все пошли за ним следом.
На острове часто появлялись командиры отрядов, комиссары, вестовые из боевых отрядов и групп. Они рассказывали колхозникам об обстановке, делились своими впечатлениями о боях. И колхозники жили этими новостями. Работали, а мысли их были там, где шли бои, где их товарищи, односельчане и родные били фашистов.
В это время наиболее крупные боевые операции проходили в районе деревни Катка на Глусщине, в населенных пунктах Холопеничи, Слободка и в совхозе «Холопеничи». Во вражеском гарнизоне в Катке насчитывалось свыше трехсот фашистов. На вооружении у них были сорокамиллиметровые пушки, семь минометов, больше десятка станковых и ручных пулеметов, автоматы, винтовки. Деревня была обнесена окопными укреплениями.
Штаб соединения решил уничтожить этот гарнизон потому, что он находился на стыке трех районов и сковывал действия партизанских отрядов. На операцию пошли подразделения из отрядов Павловского, Храпко, Гуляева, Пакуша и Макара Бумажкова. Вышли также отряды Цикунова, Патрина. К деревне подошло около пятисот партизан с четырьмя пушками, минометом, шестью станковыми и восемнадцатью ручными пулеметами и автоматическим оружием. Операцией руководил заместитель начальника штаба соединения Константинов.
План операции был такой: подразделения Гуляева, Пакуша, Бумажкова и отряды Цикунова и Патрина наносят главный удар по гарнизону с западной и северной сторон. Для прикрытия флангов Павловский и Храпко выставляют боевые засады у деревни Косаричи и на дорогах, ведущих к гарнизону. Сигналом к началу боя должны служить две красные ракеты.
Перед самым наступлением разведка донесла, что противник с обозом и основным вооружением вышел из деревни Катка и двигается к деревне Хоромцы. К вечеру гитлеровцы заняли Хоромцы и выставили усиленные посты и патрули. Пришлось спешно изменять план операции. Командирам отрядов и подразделений были поставлены дополнительные задачи: резервной группе, находившейся при штабе, нанести удар по противнику с юга; Пакушу и Патрину ворваться в деревню с севера; Бумажкову ударить по вражескому гарнизону в совхозе имени Потапенко. У противника оставалась свободной дорога на деревню Бобровичи. Гуляеву и Цикунову было приказано разместить засады в лесу у этой дороги.
Наступление началось утром 10 августа 1942 года. В результате стремительной атаки гитлеровцы были выбиты из деревни. Они отошли в небольшой лесок на север от Хоромцев и там укрепились.
Тем временем подразделения Павловского и Храпко форсировали реку Птичь. Внезапным ударом они разбили противника в совхозе «Холопеничи» и повели наступление на деревню Катка. Здесь оставались охранные группы вражеского гарнизона и военное имущество. Партизаны уничтожили остатки катковского гарнизона и захватили богатые трофеи. Партизаны разбили также гитлеровский гарнизон в деревне Слободка.