Вердана
Шрифт:
— Я потеряла сознание, или перестала чувствовать себя Верданой? — спросила она.
— Не могу ответить. Ты бежала от бури, тактики в твоих действиях усмотреть нельзя. Ты интуитивно сообразила, как уйти от нее, инстинкт животного. Хуже другое. Ты так вцепилась в ребенка, что отобрать его у тебя было невозможно. Вердана очень сильный экземпляр, без твоего присутствия она стала необузданной и дикой. Пришлось вас трансформировать вместе.
— Нельзя было подождать, когда я очнусь? — спросила она и усомнилась, что задала правомерный вопрос. То была крайняя мера. — Не могу утверждать, но в моей памяти есть
— Что бы там ни было, Эл, тебя ждало либо сумасшествие, либо смерть от перенапряжения. Ты ходила и жила благодаря стабилизирующему костюму. Ты измотала себя до предела, яд проник во все системы. Для Верданы он был смертелен, для Эл — нет. Я спасал твою жизнь вопреки данным мне указаниям. Твоя трансформация обратно в человеческий облик моими средствами оставалась крайней мерой.
— Ты меня спасал сам? Без приказа.
— Я охраняю тебя, для этого мне не нужен приказ.
— Почему же ты позволил мне так вести себя? Я орала на тебя. Понятия не имела, что могу так звереть, Вердана только повод. Это была я.
— Возможно. Устанавливать, кто был тогда и кто потом уже бессмысленно. Эл, я предупреждаю, что твое сознание может хранить отголоски личности Верданы. Будь аккуратной в своих проявлениях и последствия скоро исчезнут. И еще, тебе опасно принимать чужую форму, твоя биологическая матрица сохраняет отпечаток. Я не смог удалить биологическую память, так что не удивляйся, если в моторике появятся реакции Верданы.
Теперь о ребенке. Я, за неимением другого материала, скопировал часть тебя, она твоя проекция. Она ребенок и еще не обладает самосознанием своего вида, она не испытает психического шока, возможно в будущем, когда она вырастет, проблемы появятся. Получилось что-то среднее между жителем этой планеты и землянином. Я буду контролировать ее развитие.
— О, Великий Космос! Что мне с ней делать?
— Она проспит еще долго, она не будет тебе мешать.
— А что будет, когда это существо проснется?
— Не знаю. Спасая его, ты взяла на себя ответственность. Таковы законы Галактиса.
Эл зажала рот рукой.
— Ты забыла о другом спасенном, — напомнил Геликс. — Ему следует уделить внимание.
— Ахши, — протянула она с не меньшим недоумением.
— Виктор Орсеньев. Я вызволил его из костюма, он принял человеческий облик. Он сильно истощен, был напуган, но он не безумен, это гипотеза неверна.
— А почему мы не на базе? — спросила она и удивилась, что не задалась этим вопросом раньше.
— Ты мне приказала не возвращаться на базу.
Она снова впала в оцепенение.
— Почему?
— Ты не помнишь. Позволь я сделаю предположение. Мне известны твои реакции и ход мыслей. Предполагаю, что ты не хотела возвращать Орсеньева на Землю.
Эл сидела неподвижно, сначала лицо ее было безучастным, понемногу размышления и воспоминания увлекли девушку. Лицо стало меняться, брови сдвинулись, появилось хмурое выражение, и уже через мгновение лицо изменилось, стало растерянным, глаза широко раскрылись, то была догадка, внезапный ответ, развязка ситуации. Она долго молчала, погруженная в мир размышлений и воспоминаний, потом она снова
— Я не готова с ним встретиться. Не могу, — произнесла она.
— Ты уже не Вердана. Ты Эл. Буря стихнет, тебя начнут искать. Я могу оставаться незаметным даже для крейсера спасателей, но поступать так будет не этично, капитан.
Пока он говорил, Эл коснулась лба, провела рукой по щеке, закусила губу.
— Да. Задание, — кивнула она. — Хоть полчаса.
— Они у тебя есть, — согласился Геликс.
Она сидела молча. Растерянность не проходила. Вердана уже сообразила бы. Она поймала себя на этой мысли и усмехнулась, потому что вспомнила Эйсмута, и представила его реакцию на такое ее состояние.
— Геликс, я есть хочу, — наконец, произнесла она. — Я жутко голодная. Вот сию минуту поняла. Можешь приготовить какой-нибудь вкусный человеческий обед?
— Конечно. Тебе необходимо усиленное питание.
— Обед! Конечно! — воскликнула она. — На двоих. Так будет проще нам обоим. Мне нужна одежда, чтобы не было намека ни на одну форменную, которую он знает, ни галактическую, ни земную, ни даже фаэтонскую. Что-то… демократичное.
— Хорошо.
— И не называй меня капитаном при нем.
— А как тебя называть?
— Никак. Молчи.
— Опять.
— Это только часть плана. Когда ты болтаешь, возникает чувство слежки. Разговор без свидетелей. Мне нужны тетради, чтобы они появились из ниоткуда.
— Один щелчок пальцами. Эл, я сам у себя вызываю ассоциации слуги.
— Временно. Щелчок пальцами — то, что нужно.
Виктор Орсеньев озирался, рассматривая небольшую и уютную на вид залу. Ни одного угла, изысканная облицовка стен, которая менялась в цвете, перетекая радужными бликами из одного цвета и оттенка в другой. Свет мягко мерцал, точно водная поверхность, колтыхаясь, отражала солнечный свет, уже преломленный в спектр. Создавалось впечатление покоя.
Он очнулся совсем недавно, в незнакомом месте, в полной тишине, без костюма. Мысль об эвакуации сильно встревожила его. У изголовья вполне обыкновенной кровати он нашел одежду, простую, удобную для землянина, без намека на форму или спецкостюм. Он оделся, сидел на постели и ожидал, что за ним придут. Нервничал все больше и больше, а вместе с тем очень не хотел визитов. Он уже стал рисовать картины будущей встречи, когда раскрылась ранее невидимая дверь, словно приглашая его выйти из заточения. Он неохотно покинул свою комнату, будто повинуясь чьей-то воле, шел по узкому криволинейному проходу, пока не очутился в уютном зальчике.
Здесь же стоял небольшой овальный стол и два овальных гармонирующих со столом кресла. Стол и кресла были бледно-зеленого цвета. Он подошел, осмотрел их, коснулся рукой спинки кресла. Рука с удовольствием легла на мягкую, манящую присесть поверхность. Он не решился сесть, правда, от кресла не отходил, лаская спинку ладонью и впадая от этого ощущения в состояние похожее на транс.
Он увлекся созерцанием и ощущением, поэтому не заметил, как в зале появился посторонний. Он заметил девушку, только когда взгляд, следивший за волной, пробегающей по стене, наткнулся прямо на нее.